…Спустя два часа Галя Романова и мрачный Померанцев, которого перспектива обрести помощника из чужого подразделения вовсе не обрадовала, вышли из здания своего управления, дабы заняться — каждый своим — делом.
— Все это, конечно, и красиво, и логично, — хмуро сообщил в пространство Валерий. — Но лично я бы этого отморозка брал прямо сейчас, не задумываясь! Пока царапины на лапах не зажили — еще одна улика как-никак. А там — дожали бы, как нечего делать… Слушай, а ты сама-то в эту версию с ревнивым мачо из Минкульта веришь?
— Послушай, Померанцев, — Романова сердито посмотрела на Валерия, — все дело — в словах, понимаешь?
— Конечно, нет… При чем тут слова?
— При том, что подобрать их можно, говоря об одном и том же, по-разному! Ты сейчас можешь любую идею спокойно дискредитировать. А Александр Борисович совсем не о том говорил, что ты имеешь в виду… Да, я верю в эту версию! Потому что психология тоже наука! А она говорит нам — что?..
— Не нам, а тебе, — огрызнулся Валерий. — Лично мне она ничего не говорит!
— Остроумец ты наш… Может, попробуешь на минуточку представить мужика, обладающего богатством, по обычным меркам, почти немыслимым, властью, связями, а главное — в возрасте, когда на горизонте маячат уже явно последние в жизни женщины…
— Доживу — представлю наверняка!
— Не сомневайся!.. И вот этот мужик, причем так и не женившийся, сибарит и циник, неожиданно, уже на закате жизни, встречает свою роковую женщину…
— Красиво излагаешь, — фыркнул Валерий. — Тебе бы романы с таким стилем писать!
— А романы, между прочим, тоже из жизни берутся и пишутся! К твоему сведению, кто-то из великих сказал, причем по поводу научной фантастики, что нельзя придумать ничего такого, чего не было, нет или не будет когда-нибудь в жизни!
— Как это — нельзя?
— Очень просто! Потому что жизненный опыт любого человека, хоть тупицы, хоть гения, потому и называется «жизненный», что берется из жизни, а за ее рамки пока еще никому, кто не умер, прыгнуть не удавалось!
— Ну и ну! — Померанцев немного повеселел и посмотрел на Галочку с уважением. — Слушай, Романова, знаешь, что меня больше всего убеждает в правоте твоих слов?
— Что?
— Ты сама! — И, улыбнувшись ее вопросительному взгляду, пояснил: — До этого момента я был уверен, что красота и ум у женщины — понятия несовместимые. Думал, это сочетание выдумали романисты… Галочка, я ошибался!
Глава 16 Кольцо сжимается
— Ты хоть представляешь, с какой головной болью заявился?! — Константин Дмитриевич Меркулов с неподдельным возмущением поглядел на своего подчиненного и издал в дополнение к сказанному звук, напоминающий фырканье рассерженного кота.
Никакого впечатления на Александра Борисовича сия тирада не произвела: он и без Меркулова знал, что то, о чем он просит шефа, позволяется официально куда реже, чем утверждает общественное мнение.
— Костя, — спокойно произнес Турецкий, — дослушай меня, прежде чем фырчать. Как ты понимаешь, мне куда проще было бы обратиться с тем же самым к Денису Грязнову в его «Глорию», а не организовывать тебе упомянутую головную боль. Но мне, чтобы успешно завершить это следствие, нужно именно официальное разрешение на прослушку телефонов Мохнаткина… Что касается оснований — тебе что, мало двух убийств и подозрений на наркоту?..
— Каких еще двух?!
— А вот каких… — Александр Борисович извлек из принесенной с собой папки еще одну — немного пожелтевшую от времени. — Вот, смотри: я тут затребовал из архива через Славку Грязнова, конечно… Дело четырехлетней давности. Убили молодого парня, певца, менеджмент и продюсирование которого осуществляла фирма «Струна». Дело давно закрыто «за недостаточностью улик»… Вот постановление.
Однако среди свидетельских показаний есть два весьма между собой схожих: речь идет о ближайшем друге жертвы — Копылова Алексея Ефимовича. И о его матери. Оба в один голос твердят о серьезном конфликте между парнем и его продюсером, которым был сам Мохнаткин! К слову сказать, именно с тех пор Николай Генрихович лично никого не продюсирует, ограничивается тем, что прослушивает новичков, то бишь кандидатов в звезды и занимается чисто административно-командными делами.
Ну так вот: оба упомянутых свидетеля говорили также о том, что убитый Копылов весьма прозрачно намекал им, что у него есть способ заставить продюсера платить не те жалкие в соответствии с контрактом, а «совсем другие деньги»… Как понимаешь, следствие эту версию разрабатывало. Но в итоге зашло в тупик — тем более что других версий, помимо случайных хулиганов, не было вообще. А потом дело резко закрыли.
— Ты же сам говоришь — зашло в тупик! — недовольно проворчал Меркулов. — Если нет доказательств причастности к убийству Мохнаткина, скажи на милость, какое же это основание?
— А я тебе о том и говорю: если не дашь официального разрешения на прослушку, если у нас не будет на руках соответствующего распоряжения и ордера — убийство Краевой постигнет та же участь и с той же формулировкой!.. Костя, — в голосе Александра Борисовича появились нотки усталости, — прекрати упираться! Головой ручаюсь, что с ордером на руках мы завершим дело в три-четыре дня!..
— А если — ошибка? — уже менее уверенно произнес Меркулов. И Александр Борисович понял, что победил…
Ирина Сергеевна Радова, числящаяся в списке артистов «Дома оперы» как колоратурное сопрано и исполнительница партии Марии Стюарт, произвела на Турецкого самое что ни на есть благоприятное впечатление: ему вообще всегда нравились голубоглазые блондинки! Легкий намек на будущую полноту девушке только шел, делая ее более юной, чем утверждали паспортные данные. К тому же скрадывался высоким, вполне сценическим ростом.
Когда накануне визита на репетицию в «Дом оперы» Александр Борисович вызвал к себе Померанцева и Романову и ознакомил их со своей идеей, его подчиненные прореагировали на нее по-разному: Валерий пришел в восторг и тут же помчался звонить Строганову. Дозвонился и вернулся обратно, дабы сообщить, что, по мнению Юрия, Ирина очень артистична, и, пожалуй, даже артистичнее остальных актеров.
Романова же, перехватив смешливый взгляд Турецкого, ярко вспыхнула, поняв, что оба они думают об одном и том же — о первом деле, в котором Гале довелось участвовать в качестве оперативника и которое она едва не завалила… И вообще, попав в руки бандитов, осталась жива только благодаря счастливому стечению обстоятельств…[2]
Да, ситуация, которую предложил Александр Борисович, очень напоминала ту, с точки зрения Гали, давнюю, организованную ею по собственной инициативе и благополучно заваленную… Благодаря совместным действиям ЧОПа «Глория» и усилиям опытных оперов МВД им тогда удалось благополучно завершить «алмазное дело», но отнюдь не благодаря Галочкиной инициативе…
— Ну-ну, — усмехнулся Турецкий, увидев, как порозовела Романова. — Кто старое помянет — тому, как говорится, глаз вон… Даже хорошо, что некий опыт в данной сфере у тебя есть!
И вот теперь, сидя в полутемном зале на репетиции, проводил которые все последние месяцы сам маэстро Струковский, ставший после смерти Аграновского главным дирижером «Дома Оперы», Романова с интересом изучала именно Радову, для которой репетируемая мизансцена была в «Марии Стюарт» финальной: казнь Марии…
Артисты пели без костюмов — обычный прогон, который нужно устраивать время от времени, чтобы исполнители во время простоя не потеряли форму. И Галя с изумлением обнаружила, что Радова во всех отношениях (по крайней мере с точки зрения Романовой) оказалась вполне достойной партнершей для Юрия Строганова, певшего в финале с девушкой в дуэте Лейстера. И было это настолько здорово, что заслушалась не только Галя, даже Александр Борисович после завершения мизансцены не выдержал и зааплодировал, чем весьма смутил в первую очередь сам себя… Впрочем, Галочка не исключала, что сделал он это специально: артистизма господину Турецкому, пожалуй, тоже было не занимать!
И вот теперь слегка раскрасневшаяся после репетиции Ирина Радова, сидя напротив Турецкого в небольшой, заваленной платьями на обручах и прочими средневековыми, кажется, костюмами уборной, и сама разглядывала Александра Борисовича с беззастенчивым и доброжелательным любопытством.
— И еще раз — браво! — улыбнулся тот, не скрывая своего подлинного (или очень похожего на подлинное) восхищения. — После такого яркого впечатления, какое мы сейчас получили, просто обидно переходить к грубой прозе…
— Если нужно, значит, нужно, — улыбнулась Радова. — А за впечатление — спасибо вам огромное! Знаете, как я всегда волнуюсь, если приходится петь с Юрием Валерьевичем?.. Просто до обморочного состояния!.. Кто — он и кто — я!..
