Она смутно чувствовала, что брюки ее, трусы куда-то исчезли. Смутно сознавала, что и Адам избавился от одежды. Смутно ощущала, как он подсовывает ей под бедра подушку. Но смутные ощущения мгновенно приобрели почти невыносимую остроту, когда вместо пальцев к чувствительным складкам женской плоти прильнули его губы! Дорси широко открыла глаза и вскрикнула, пораженная и смущенная таким небывалым натиском. Никто никогда… Она никак не ожидала… Нет, она не позволит… Неужели он хочет…
Ни одну мысль ей не удалось додумать до конца. И неудивительно: сейчас она и собственного имени не помнила. Исчезла Дорси, исчезла Мак, исчезла Лорен Грабл-Монро. Осталась женщина — не больше и не меньше. Женщина, знающая, что всегда будет благодарна Адаму за этот миг самоосознания.
Но это волшебное, трудноопределимое чувство тут же рассеялось, сметенное напором других, еще более чудесных и непонятных. Дорси ни о чем больше не думала, ничего не сознавала — только чувствовала, кружилась в калейдоскопе тысячи разноцветных чувств и ощущений.
Достигнув вершины наслаждения, она громко вскрикнула и, схватив Адама за плечи, инстинктивно притянула к себе в страстной жажде слиться с ним, принять его в себя, стать с ним одним целым. Она не успела сказать ни слова, а он уже раздвигал коленом ее ноги и устраивался между ними. Просунув руку меж бедер, чтобы направить на верный путь его мощное, гордо вздыбившееся орудие, Дорси с удивлением заметила, что Адам уже защитил себя презервативом. Но разочарование ее сменилось сладостным предвкушением, едва Дорси увидела его мужское естество. О, какой же он… какой… Раздвинув ноги еще шире, она подалась ему навстречу.
Адам вошел в нее одним мощным движением, до предела заполнив пустоту. Одним рывком он погрузился в нее целиком, пробуждая спящие уголки плоти, согревая прохладные глубины ее тела. На миг он застыл, словно сам не верил содеянному, но затем вышел из нее и вонзился снова, еще глубже, чем в первый раз. В этот миг Дорси поняла: что бы ни случилось, чем бы ни обернулся для нее этот безумный роман — образ Адама навсегда останется с ней. В самых сокровенных тайниках ее существа.
Больше она уже ни о чем не думала, ибо движения его становились все быстрее, все ритмичней, все настойчивей. Снова и снова он вонзался в нее — глубже и глубже, резче и резче, яростнее и яростнее. Обвив его ногами, Дорси страстно вздымала бедра ему навстречу: казалось, пылающие тела их слились в единое целое. И в миг, когда ей показалось, что слияние завершено, что они поистине стали одной плотью, Адам вдруг остановился.
Если бы не рукотворный барьер, защищающий их обоих от нежелательных случайностей, Адам излился бы в ее глубины и его влага смешалась бы с ее собственной. Что-то в Дорси жалело об этой потере, но она понимала, что Адам поступил правильно. Довольно с нее духовного и душевного единства. В конце концов, это всего важнее.
Содрогнувшись в последний раз, Адам выскользнул из нее и ловко перевернулся, уложив Дорси на себя.
— В следующий раз, Мак, — прошептал он, ероша ей волосы дыханием, — мы займемся этим в кровати. Согласна?
Каким-то чудом она нашла в себе силы кивнуть.
— Хорошо.
Через минуту он объявил:
— Кажется, я созрел для следующего раза. А ты?
10
До машины оставался еще целый квартал, когда Эди Малхолданд почувствовала, что в спину ей упирается чей-то пристальный недобрый взгляд.
Первый раз это ощущение возникло у нее еще в подъезде, но тогда Эди не придала ему значения. Она устала, проголодалась, хотела спать, да к тому же, что вполне естественно, опасалась предстоящего ночного путешествия — потому и решила, что пугается собственных фантазий.
Однако странное чувство не исчезало; пройдя метров двести, Эди уже не сомневалась, что кто-то идет за ней следом.
Она зашла в кафе и попросила чашку кофе с молоком, надеясь, что таинственный преследователь, кто бы он ни был, не станет ее дожидаться и отправится по своим делам или переключится на другой объект. Но, стоило выйти на улицу, неприятное ощущение вернулось. Кто-то следовал за ней по пятам. Оглянуться она боялась, но ясно различала, как эхом ее собственных шагов звучат на пустынной улице тяжелые шаги.
Эди не думала, что придется идти до машины в одиночку. Она надеялась уйти вместе с Дорси, но та сказала, что приберет все сама, и почти вытолкала Эди за дверь.
Если бы Эди призналась, что боится ходить в одиночестве так поздно, Дорси, а может быть, и Адам согласились бы ее проводить. Но, взглянув сперва на Дорси, а потом на Адама, Эди не нашла в себе духу обращаться к ним с такой просьбой. Казалось, даже воздух между этой парочкой так сгустился — хоть топором руби! Между ними явно происходило что-то важное, и Эди не хотела становиться им помехой.
Никогда бы она не подумала, что Дорси способна увлечься Адамом! И не только потому, что у них нет ничего общего; ей казалось, что Дорси умная девушка и не клюнет на такого смазливого самоуверенного самца.
Но что только не случается в жизни: думаешь, что «знаешь человека как облупленного, а он вдруг преподносит тебе сюрприз!
Ладно, это ее не касается. Дорси и Адам — взрослые люди, знают, что делают, и в своих отношениях разберутся сами. А Эди самое время подумать о себе.
И о том, что тяжелые мужские шаги явно приближаются…
Днем этот район Чикаго так и кишит людьми, но в час ночи превращается в пустыню. Ярко освещенную — спасибо городским властям, — но все-таки пустыню. Правда, рестораны еще обслуживают последних посетителей, а один раз мимо Эди, сверкая мигалкой, проехала патрульная машина — так что, если завизжать изо всей мочи, кто-нибудь придет на помощь… Может быть.
Жаль, ей не удалось припарковаться прямо перед домом Адама. Но, к сожалению, только героям телесериалов удается всякий раз оставлять машину у подъезда.
В сериалах вообще все происходит иначе, чем в жизни. На каждого героя — по паре любящих родителей. Если любовь — то до гроба. Если работа — то сказочная, если квартира — шикарная, если шмотки — баснословно дорогие. Разумеется, все это выдумки. Интересная работа и хороший заработок еще достижимы, а вот идеальные семьи встречаются крайне редко. А парковка прямо перед домом — такая удача выпадает еще реже.
Эди остановилась, притворившись, что разглядывает меню в витрине ресторанчика. Шаги преследователя стихли. Как и следовало ожидать. Что дальше? Вести его прямиком к машине и идти на отчаянный риск? Или, может быть… А ведь она и в самом деле проголодалась!
Эди заглянула в распахнутую дверь — и на нее пахнуло чудесным уголком Средиземноморья, каким-то чудом занесенным на Средний Запад. На столиках красовались накрахмаленные белые скатерти; настенная роспись изображала берег лазурного моря и деревушку в тени оливок. Томительно-сладостный голос Паваротти воспевал «Жизнь среди роз».
