Эди промолчала — на этот вопрос явно не требовалось ответа. Подумав, сказала осторожно, словно сомневалась в своем решении:
— Знаешь… я могла бы тебе помочь.
Никогда в жизни Лукас Конвей не просил и не принимал помощи. Всего, что хотел, он добивался сам — или делал вид, что не очень-то и хотелось. Но сейчас ему стало интересно.
— Это как?
— Видишь ли, я умею разыскивать людей. Свою мать я уже почти нашла. И, кроме того, хорошо изучила нравы и повадки миллионеров.
«Должно быть, на работе в „Дрейке“, — подумал Лукас и решил, что не станет интересоваться подробностями.
— Вот как? — только и спросил он. Эди кивнула:
— Да. Хочешь заарканить миллионершу? Я тебе помогу.
11
В это воскресное утро Дорси проснулась совершенно счастливой. Она уже и не помнит, когда ей было так хорошо!
Нежный шелк простынь приятно холодил обнаженную кожу. Щека утопала в мягкой подушке. В ушах, в лад счастливому биению сердца, приглушенно звучали торжествующие аккорды фортепианного концерта Баха. Глубоко вздохнув, Дорси ощутила чудный горьковатый аромат кофе. Он прогнал остатки сна: Дорси распахнула глаза и увидела, что в спальню входит Адам, в одних сапфирово-синих пижамных штанах, а в руках у него — поднос, обещающий обильный и вкусный завтрак.
Прошлой ночью Дорси потратила немало энергии и, бросив взгляд на поднос, сразу почувствовала голод! Сонными глазами разглядывала она блюдо со свежими булочками, карафу с черным кофе, две простые белые чашки и абрикосового оттенка розу в узкой серебряной вазе. Вот это да! Каким романтиком оказался Адам Дариен!
Неяркий свет, сочащийся сквозь жалюзи, позволял разглядеть Адама как следует. Стоит ли удивляться, что при одном взгляде на него сердце Дорси растаяло, словно масло на солнце? Широкая нагая грудь покрыта кудрявыми темными волосками; треугольник волос спускается вниз и исчезает за поясом. Живот плоский, гладкий и твердый; на руках при каждом движении рельефно обозначаются мускулы. Волосы соблазнительно взъерошены, глаза светятся нежностью. Под мышкой зажат пухлый воскресный выпуск «Трибьюн» — деталь, удивившая и насторожившая Дорси. Захочет ли он вернуться в постель — на королевское ложе красного дерева, с высокой резной спинкой, изукрашенной затейливыми восточными узорами, и тяжелым пологом, в эти стены, окраска которых напоминала о кронах вековых деревьев, чуть шелестящих от ветерка в прохладный летний день?
Куда ни бросишь взгляд: на кровать ли, на огромный, того же красного дерева, шкаф, на стены, на толстый восточный ковер на полу — все вокруг буквально кричало о богатстве и роскоши. И в голове у Дорси возникла одна забавная мысль: «А ведь к этому легко привыкнуть!»
Может быть, не так уж это и глупо — заарканить миллионера? Двенадцать часов назад Дорси отринула бы эту мысль с негодованием, но теперь с ужасом обнаружила, что все ее жизненные убеждения пошатнулись за одну ночь. Может быть, не так уж это страшно, когда о тебе заботятся? Может быть, не так уж плохо зависеть от мужчины? Может быть, не так уж невыносимо быть связанной с кем-то на всю жизнь? Ведь если это значит — каждое утро просыпаться счастливой… и знать, что Адам рядом…
Да, пожалуй, Лорен Грабл-Монро не так уж и не права.
Дорси сонно улыбнулась, прогоняя настойчивые мысли. Не хочет сейчас она ни о чем думать.
— Доброе утро, — промурлыкала она, потягиваясь и незаметно прикрывая обнаженную грудь простыней.
Странно, с чего она вздумала скромничать? Ведь ночью Дорси совсем не стеснялась своей наготы. Стоит только вспомнить, что проделывали они вдвоем на этой самой кровати… Адам, как видно, не стеснялся и сейчас; пижамные штаны его сидели низко на бедрах, и, перехватив красноречивый взгляд Дорси, он ничуть не смутился — напротив, расплылся в улыбке, ясно показывающей, что…
Что с кровати она сегодня не встанет.
— И тебе доброе утро, — ответил он счастливым, чувственно-хрипловатым голосом, ставя поднос на стол. — Я уж думал, ты проспишь весь день.
Испуганно ахнув, Дорси огляделась в поисках часов.
— Еще нет и половины десятого, — рассмеявшись, успокоил ее Адам. — А что? Тебя ждет ревнивый жених?
Он постарался, чтобы вопрос прозвучал шутливо, но в голосе Дорси почудилась неуверенность, словно Адам в самом деле опасался какого-то неведомого соперника. Неужели ревнует? От этой мысли по сердцу ее разлилось приятное тепло. Что было по меньшей мере странно, ибо всю свою сознательную жизнь Дорси ненавидела ревность и ревнивцев. Мужчина, ревнующий женщину, доказывает этим, что подсознательно видит в ней вещь, свою собственность… Но, оказывается, иногда очень приятно бывает чувствовать себя чужой собственностью. И потом, разве сама она не ревновала Адама к бедняжке Дезире?
О боже! Еще немного — и все ее научные разработки полетят к чертям!
— У меня сегодня назначена встреча, — объяснила она, снова прогоняя неприятные мысли и заставляя себя расслабиться. — Но это после трех часов. — И, подхваченная каким-то безумным порывом, добавила:
— До трех я — твоя.
От его ответной улыбки Дорси охватил такой восторг, словно она выиграла главный приз в каком-то немыслимом состязании. Адам налил ей кофе и поставил на прикроватную тумбочку: она поблагодарила, но пить пока не стала, не желая расставаться с чудным полусонным настроением.
Адам тоже не спешил приниматься за кофе.
— Должен тебя предупредить, — заговорил он, — хоть я и не религиозен, но каждое воскресное утро неукоснительно исполняю один обряд.
— Какой же? — невинно поинтересовалась она.
— Валяюсь в постели до полудня и прочитываю от корки до корки «Трибьюн».
— Даже объявления? — улыбнулась она.
— Даже объявления.
— Ух ты! Впечатляет. Надеюсь, ты не против, что я здесь? Я тебя не отвлекаю?
— Еще как отвлекаешь! — улыбнулся он. — Но я не против.
И, отложив газету, одним плавным, тигриным движением вытянулся на постели, с ней рядом. Опершись на локоть, несколько секунд пристально всматривался в ее лицо — словно не знал, что сказать и что сделать дальше. И вдруг… улыбнулся. Медленной, ленивой, чувственной улыбкой, от которой внутри у нее жаркими искрами вспыхнуло пламя.
— Признаться ли мне, — заговорил он низким чувственным голосом, — как здорово было проснуться рядом с тобой?
От удивления Дорси даже рот приоткрыла. Он не стесняется говорить о своих чувствах! «Пожалуйста, не надо, — молчаливо взмолилась она. — Не своди меня с ума — я и так голову потеряла!»
— Рассказать ли, какая ты мягкая и нежная, как чудно пахнешь?
«Пожалуйста!»
