Нинель на лице было написано, куда конкретно она послала бы директора с его «добрым днем». Если могла бы. Культура воспитания не позволяла.
— Конечно, важное! Разве стали бы мы с Алексеем Алексеевичем…
Что конкретно они стали бы или не стали, Пузан не договорил. Нинель одарила его холодным взглядом и Леонид Владимирович понял, надо переходить к делу. Пока его отсюда не попросили. Физичка вполне способна на это.
— Здравствуйте, дети… — Он повернулся лицом к классу. Алексей Алексеевич тоже бочком подобрался ближе к начальству и теперь растерянно смотрел на нас.
— Вячеслав. Белов…Встань.
Как только Пузан сказал эту фразу, я сразу понял, сейчас прилетит какое-то дерьмо.
Однако, молча поднялся со стула. Смотрел прямо директору в лицо. Все-таки оно у него было слишком счастливое. Нет. Не просто дерьмо. Много дерьма прилетит.
— Скажи нам, Вячеслав…Что это?! — Леонид Владимирович жестом фокусника резко выдернул руку из кармана пиджака и вытянул её вперед.
Весь класс в изумлении уставился на предмет, который держал Пузан. Это был носовой платок, в который что-то завернули.
— Ну?! Почему молчишь? Стыдно? — Директор потряс своей конечностью, которую как раз направлял в мою сторону. А вернее, тем самым платочком с чем-то непонятным внутри.
— Молчу, потому что не понимаю, в чем вопрос. Если чисто на первый взгляд, то у Вас в руке — носовой платок. Не особо чистый, насколько могу судить. — Ответил я максимально серьёзно.
Да потому что не могу сообразить, что ему от меня надо. Цирк какой-то, честное слово. Еще рядом с директором Алексей Алексеевич вздыхает так, что ветром из его ноздрей первые ряды сносит.
— Шутишь…Смешно тебе… Ну, хорошо. А так? — Пузан осторожно развернул платок и вытащил оттуда часы. Не знаю…Командирские. Неплохие. Не сказать, чтоб прям безумно дорогие. Но и не дешёвые, ясное дело.
Все то же самое я повторил вслух Леониду Владимировичу. Он перестал улыбаться. Теперь его лицо немного пошло пятнами и выглядело злым. Похоже, от меня ожидалось какое-то другое поведение.
— Так…Значит, решил превратить это в фарс. Изображать из себя дурачка? Ладно. Скажу при всех, открыто. Да, это часы. Их приобрела одна из наших учениц. Настя Макарова. Она учится на год младше, в другом классе. Но вы должны были ее видеть. Вместе живёте в общежитии. Часы предназначались в подарок родному брату Насти. Потому, конечно, и денег девочке дали родители. Сама-то она откуда возьмет такую сумму. Помогала Насте выбирать этот прекрасный подарок воспитатель женского крыла общежития, Ирина Петровна.
Вот в этот момент, я, глядя на директора, которые периодически тряс этими дебильными часами, начинал, кажется, понимать, к чему идет весь разговор.
— И вот, вчера, часы исчезли. Настя оставила их на тумбочке. Девочек никого не было, а комнаты, как вы знаете, у нас не закрываются. Некто очень бессовестный и беспринципный пробрался в спальню, видимо, в поисках наживы, увидел эти часы и украл их…
Пузан замолчал, выдерживая театральную паузу.
Если он ожидал ахов, вздохов и криков возмущения, то их не было. Мы так-то жили в общаге. Воровать, конечно, никто не воровал, но когда столько подростков живут вместе, шалопайство обязательно проявится. Это как в «Республике Шкид». Холодильник у хоккеистов, например, вообще был один на всех. Вон, одному пацану перед днем рождения прислали кремовый торт. Ночью кто-то умный слопал все, что было в коробке, и додумался поставить в нее старые ботинки. Утром, конечно, возник серьезный скандал. Но все равно, уровень наших «косяков» был именно такой. Больше приколов, чем реального вреда.
Поэтому к словам про часы тоже сейчас никто серьёзно не отнесся. Ну, может, уронила их. Или сунула куда-то. Пока еще никто не мог понять, при чем тут Славик Белов.
А вот я понял. Теперь уже понял. Повернул голову и посмотрел на Ленку. Потому что смысл происходящего стал очевиден, а причина — нет. Это за блондинку, что ли? Серьёзно? За какой-то сраный поцелуй в щеку?
Однако девчонка смотрела прямо перед собой. Даже бровью не повела.
— Так вот…нам поступил сигнал. Что один из учеников имеет…скажем так, предпосылки к столь омерзительному поступку. Алексей Алексеевич, получив информацию от Ирины Петровны, передал сообщение директору, то есть, мне, а сам отправился в комнату, где находился предполагаемый вор и следил за всеми жильцами. Этот преступник, не побоюсь такого слова, мог прихватить добычу с собой. Алексей Алексеевич ждал меня. Чтоб мы вдвоём, так сказать, в присутствии друг друга обыскали комнату…
— Да вы совсем, что ли?! — Серёга вскочил рядом со мной. Он, походу, тоже сообразил, к чему клонит Пузан.
— Лапин! А ну сядь! Сядь, говорю. Нашёлся тут, заступник. — Леонид Владимирович даже ногой топнул, выражая насколько сильно он возмущён.
— Вы не имели права! — Серега садиться явно не собирался. Наоборот. Его распирало от злости. — Вы не имели права обыскивать комнату без нас. Должны были сразу сказать. Сразу! Мы бы остались и тогда, пожалуйста, ищите! Где гарантии, что вы эти часы не подкинули?!
— Лапин…Ты…Ты как посмел?! — Возникало полное ощущение, что директора сейчас стеганет инсульт.
— А вы как посмели?! Алексей Алексеевич! — Серёга посмотрел на воспитателя, прямо ему в глаза. — Ну, от Вас я не ожидал…
— Сядь. — Я положил руку ему на плечо. — Не надо. Пусть говорит. Спасибо тебе. Но ты лучшее не психуй.
— Да! Правильно говорит тебе Белов! Сядь, Лапин. А то за соучастие пойдешь. Часы мы нашли завернутые в этот платок. В тумбочке Белова. В ящике.
Вот тут класс буквально взорвался. Остальные, как и Серёга вскочили с мест. Кричали. Возмущались. Мол, быть такого не может. Что за бред?! Я один стоял молча. Было уже даже интересно, что дальше?
Глава 18
Пузан такой реакции, похоже, не ожидал. Думал, наверное, все свидетели этой сцены будут в шоке. Они и были в шоке. Только не от меня, как рассчитывал директор. А от того, насколько нелепо звучало это обвинение. Естественно, Леониду Владимировичу не нужна поддержка подростков. Но сам факт. Одно дело, если коллектив осуждает, и совсем другое, и если коллектив возмущен несправедливостью. А коллектив реально бвл возмущён. Особенно горячился Серега. Так вышло, что с ним у нас, наверное, сложилось самое близкое общение. Можно сказать, почти дружба.
— Вы должны были разобраться во всем! Как, по-вашему, Белов оказался в комнате девчонок? Он сроду туда не ходил! Вы никого не спросили!
— Я не понял, Лапин. «Никого» — это лично тебя? — Леонид Владимирович подскочил к нашей парте и оперся о нее рукой.
Правда, от меня он старался все
