У подножья Восточной горы, Хигасияма, было место, именуемое Оленья долина… Часто собирались здесь единомышленники и на все лады обсуждали, оттачивали все подробности заговора против семейства Тайра. Однажды сюда пожаловал даже сам государь-инок Го-Сиракава. Вместе с ним преподобный Дзёкэн, сын покойного сёнагона Синдзэя. В этот вечер, под шум пирушки, государь посвятил его в заговор (Св. 1 «12. Оленья долина», пер. И. Львовой).
Дзёкэн предостерегает Го-Сиракава от необдуманных действий, последствия которых могут быть весьма трагичны для заговорщиков (2.3. Увещание):
— Государь, я поражён, — в смятении воскликнул Дзёкэн. — Здесь не я один — многие слышали ваши речи. А раз так, тайна очень скоро выйдет за пределы этого дома, и великая смута начнётся в государстве! (Там же.)
Го-Сиракава и прочие не вняли предостережению; из-за их интриг возникают волнения в столице. Один из них, опасаясь за свою жизнь, идёт к Киёмори и рассказывает о заговоре; Киёмори собирает войска и отдаёт приказ об аресте заговорщиков (2.4. Поражение мятежа, см. свиток 2 «3. Казнь Сайко»). И уже при определении наказаний схваченным участникам заговора (3.1. Награждения и наказания) Сигэмори уговаривает Киёмори сохранить жизнь дайнагону Наритика: «…с тех пор, как в древние времена, еще при императоре Сага, казнили Наканари Фудзивару…» (3.2. Осуждение смертной казни). В этой части «Повести», посвящённой заговору против Тайра, описаны и переживания родственников заговорщиков — жён и детей (3.3. Страдания родственников мятежников), а рассказ о дальнейшей судьбе ссыльных на втором плане повести продолжается до середины третьего свитка, то есть до главы «9. Смерть Сюнкана».
Таким образом, эта «повесть о заговоре против Тайра» имеет стандартную структуру «повести о мятеже», такую же, как в повестях о смутах годов Хогэн и Хэйдзи. «Малое увещание» оказывается на своём месте — оно относится к заключительной части этого малого повествования, соответствует эпизоду 3.2. Осуждение смертной казни, и описывает судьбу участников заговора; общую же структуру «Повести о доме Тайра» можно представить следующим образом:
Таблица 1
Общая структура «Повести о доме Тайра»
«Мятеж» Киёмори против Го-СиракаваПовествование о заговоре против Тайра 1. Авторское предисловие 1. События, предшествующие мятежу 1.1.
Представление персонажей 1.2.
Причины мятежа (причины конфликта Киёмори и Го-Сиракава)1.2.
События, послужившие причиной мятежа (причины заговора Го Сиракава против Тайра) 2. Мятеж и его поражение 2.1
Сговор мятежников (2.2. Начало военных действий отсутствует) 2.3. Увещание 2.4. Поражение мятежа 2. Мятеж и его поражение3.1.
Награждения и наказания (2.1.
Сговор мятежников отсутствует)3.2.
Осуждение смертной казни 2.2.
Начало военных действий 2.3.
Увещание3.3.
Страдания родствен ников мятежников (конец этой части повествования) 2.4.
Поражение мятежа 3. Последствия мятежа 3.1.
Награждения и наказания (3.2.
Осуждение смертной казни отсутствует) 3.3.
Страдания родственников мятежниковВЫВОДЫ
Композиция трёх ранних военных повестей построена по одной схеме и состоит из трёх больших частей, первая из которых описывает события, предшествующие мятежу, вторая — военные действия, которые и являются собственно мятежом, и в третьей описываются последствия этого мятежа. При этом в составе композиции этих повестей мы можем выделить следующие эпизоды, повторяющиеся в каждой из них и обладающие несомненным сходством. Это эпизоды сговора двоих зачинщиков смуты, увещания одного из мятежников, осуждения виновных и награды отличившимся в битвах за императора, описание страданий родственников тех, кто принял участие в мятеже.
«Повесть о доме Тайра», рассказывающая о смутном времени 1180–1185 годов, которое закончилось победой «мятежников» (а на самом деле тех, кто воевал против легитимной на тот момент власти), следует той же схеме, и эта схема в ней повторяется дважды. Вначале оппозиция во главе с экс-императором Го-Сиракава создаёт заговор против Тайра, и рассказ об этом содержит те же эпизоды. Дальнейшее повествование заключает этот рассказ о заговоре против Тайра в рамки повествования о «мятеже» Тайра.
Ввиду отсутствия сведений об авторах и недостаточности знаний о способе функционирования произведений данного типа, — ведь речь идёт о произведениях, созданных восемьсот лет назад, — мы можем лишь высказать наши предположения. Думается, что авторы последующих повестей сознательно использовали структуру предыдущих произведений. Первоначальными авторами этих повестей вполне могли быть бива-хоси, так называемые «бродячие монахи с лютней-бива», в среде которых в то время, то есть в X–XIII веках, с большой вероятностью могло существовать корпоративное знание, каковое мы можем видеть сейчас в традиционных японских искусствах, передающихся через много поколений — в японской музыке, чайной церемонии, традиционном театре. Это знание могло передаваться по наследству, либо, как в случае корпораций слепых, какие мы знаем в эпоху Эдо, наследоваться наиболее умелыми из исполнителей повестей.
Можно было бы допустить, что эти произведения созданы кем-то из придворной среды, как описывает, например, Ямада Кэнко в «Записках на досуге» — якобы некий придворный по имени Юкинага постригся в монахи, и совместно со слепцом Сёбуцу (или Дзёбуцу) они составили «Повесть о доме Тайра». Но в данном случае настораживает соавторство слепого сказителя, поскольку уже известно, что слепые певцы в сопровождении бива исполняли повести о годах Хогэн и Хэйдзи ещё в конце XII века, то есть до появления «Повести о доме Тайра», и представляется вполне вероятным, что Юкинага лишь добавил в повесть, созданную Сёбуцу, некоторые сведения об этих событиях, сохранившиеся в придворной среде, и внёс некоторые стилистические изменения. В целом же «Повесть о доме Тайра» имеет все черты преемственности по отношению к более ранним повестям; она, так сказать, лишь улучшенное и дополненное но сравнению с ними произведение.
Можем ли мы говорить о прямом влиянии более ранних текстов на более поздние? Скорее всего, можем, ведь сложно представить, чтобы именно эти тексты, дошедшие до нас, живущих через восемь сотен лет после их создания и сохранившиеся в сотнях списков, были неизвестны современникам, а тем более — сказителям, создававшим каждую последующую повесть. И вне зависимости от наличия или отсутствия такого влияния, повторяемость такой композиции в текстах, описывающих один тип исторических событий, говорит о существовании некой устоявшейся схемы восприятия событий данного типа. Даже если допустить, что прямой связи между текстами нет, и данная схема воспроизводилась независимо в каждом из текстов, то такая её воспроизводимость говорит о длительном функционировании в японском обществе такой схемы интерпретации событий этого типа. Признание прямого влияния одних текстов на другие лишь конкретизировало бы тот медиум, посредством которого происходила передача этой схемы восприятия, но не объясняло, почему для создания по меньшей мере пяти произведений[206], написанных с X по XIV века, различные авторы выбирали именно такую композицию и ту схему восприятия исторической действительности, которая в этой композиции выражена. Вероятнее всего, подобная схема была основана на общности системы ценностей, сохраняющейся на протяжении столетий.
Проблему самой картины мира в средневековой Японии и те мировоззренческие концепты, которые сё определяют, мы рассмотрим в дальнейших исследованиях; здесь мы лишь показали, из каких частей состоит композиция нескольких повестей и почему рассмотрение их композиции может стать одним из ключей к пониманию восприятия истории того времени. Основная работа ещё впереди, и описать картину мира жителей средневековой Японии на материале военных повестей мы планируем в дальнейших работах, сопровождающих переводы этих повестей.
Литература
Анналы Японии, 1997 — Анналы Японии / Пер., ком мент, и предисл. А. М. Ермаковой и А. Н. Мещерякова. — СПб.: Гиперион, 1997.
Бо Цзюйи, 1978 — Бо Цзюйи. Стихотворения / Пер., вступ. ст. и примеч. Л. 3. Эйдлина. — М.: Худож. лит., 1978.
