— Сыграй мне что-нибудь, — попросил я.
Она смущенно пожала плечами:
— Я плохо играю. Знаю всего две песни.
Я нахмурился:
— Зато поешь как хренов ангел. Я не шучу, у тебя самый приятный и чистый голос, какой я слышал.
— Блин, я же говорю — я не умею играть, — при этом она перебрала струны.
— Не умеешь, — согласился я. — Но это ничего не значит, когда ты начинаешь петь. Главное, занимайся, не бросай, и скоро научишься.
Она, в свою очередь, вытаращила глаза и начала играть аккордами. Сперва я не узнал мелодии и только после первой строфы понял, что это за песня. Негромкий запоминающийся мотив, протяжная печальная мелодия. Стихи старомодные, как не знаю что, но нежные и страстные. Нелл пела «Май фанни Валентайн» по версии Эллы Фицджеральд. Я слышал «Валентайн» в десятке разных исполнений, но, по-моему, только Элла сделала эту песню шлягером.
То, как пела Нелл… Ее голос был высоковат для выбранной тональности, но напряжение на низких нотах только наполняло их большей страстью. Словно желание было таким сильным, таким мощным, что она сбивалась с тона.
Допев, она замолчала, но я покрутил рукой, и Нелл задумчиво перебрала струны и заиграла еще один блюз. Боже, как хорошо! Она запела «Мечта, моя маленькая мечта» Луи Армстронга и Эллы. Как же я люблю эту песню! Вряд ли Нелл это понимает. Я удивил ее безмерно, вступив там, где начинал петь Луи. Нелл улыбнулась широкой радостной улыбкой и продолжала петь. Боже правый, какой прекрасный дуэт у нас получился!
Я никогда не думал о том, чтобы исполнять джаз в фольклорном стиле. Как здорово и необычно! Я знал песню и вставлял интересные вариации, иногда вторя Нелл, иногда играя совсем иначе.
Песня закончилась. С Нелл я пел бы и пел. Я отважился на «Дождливый блюз» Билли Холидей. Хрустальный голос Нелл и мой сиплый хрип превратили эту медленную песню в балладу. Я почти слышал голос Билли, вспоминая, как ее песни доносились из открытого окна дома рядом с мастерской, когда я здесь только поселился. Миссис Хенкел питала слабость к джазу. Она была старенькой и одинокой, джаз напоминал ей о давно почившем мистере Хенкеле, поэтому она распахивала окна, ставила Билли, Эллу, Каунта Бейси и Бенни, танцевала и вспоминала. Я подносил ей покупки, а она щипала меня за задницу и грозила хорошим сексом, как только ей удастся сбросить полвека. Она поила меня чаем, сдобренным виски, и мы слушали джаз.
Я нашел ее в кровати, с закрытыми глазами, с фотографией мистера Хенкеля, прижатой к впалой груди, и улыбкой на лице. Я пошел на ее похороны, шокировав до потери пульса ее поганого богатого внучка.
В глазах у меня, видимо, что-то отразилось, потому что Нелл перестала играть и спросила, о чем я думаю. Я рассказал ей о миссис Хенкел. О долгих разговорах, которые мы с ней вели, медленно пьянея от «Эрл Грея» с виски. Как она всегда смеялась над моими татуировками и широкими штанами. Когда я сошел с дурной дорожки и завязал с бандой, старушка была на седьмом небе от моих нормальной ширины джинсов.
Чего я не сказал Нелл, так это что старина Кольт проводил время с миссис Хенкел из чистого эгоизма. Я был одинок. Я отошел от банды, перестал общаться с парнями из гетто, кроме Сплита. Миссис Хенкел была мне другом, хорошей во всех смыслах компанией. Она, наверное, обгадила бы свой памперс, если бы знала половину того дерьма, в котором я был замазан по уши, а сейчас мне кажется, что она все это знала и поэтому никогда не спрашивала.
Исчерпав тему покойной миссис Хенкел, я замолчал.
— Объясни, что ты имел в виду, — сказала Нелл.
— Насчет? — разыграл я недоумение.
— Почему ты недостаточно хорош для меня? Что значит — воспользоваться ситуацией?
Я отложил гитару, отпил из бутылки и предложил Нелл.
— Я… неудачник, Нелл.
— Я тоже.
— Да, но тут есть разница. Я не из порядочных. Не то чтобы я непорядочный, у меня есть свои плюсы, но… — Я покачал головой, не в силах подобрать нужные слова. — Я много чего натворил. Сейчас стараюсь не попадать в неприятности, но это не отменяет того, что я сделал.
— По-моему, ты хороший человек, — проговорила Нелл, не глядя на меня.
— Ты же видела, что я сделал с этим говнюком Дэном.
Она фыркнула:
— Говнюк Дэн… Звучит. Да, видела, да, испугалась, но ты же меня защищал. И вовремя остановился.
— С большой неохотой.
— Все равно. — Нелл зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Ты себя дешево ценишь, Колтон. И не доверяешь мне, не рассказываешь то, что я хочу знать.
— Что ты имеешь в виду? — Я это прекрасно знал, но хотел услышать от нее.
— Я ответила на твой поцелуй — безумный, странный, смутивший меня. Но сделала это сознательно, отдавала себе полный отчет. Я не была пьяна. — Нелл взглянула на меня из-под длинных темных ресниц. Глаза говорили о тысяче разных вещей, о которых молчали губы.
Во рту у меня пересохло.
— Зря я тебя поцеловал.
— Но поцеловал же все-таки.
— Такая вот я скотина. Оказался рядом и урвал свое.
— Я не считаю тебя скотиной. Ты очень милый и нежный, — сказала она, чуть улыбнувшись.
Я покачал головой, возражая:
— Нет. Это все ты, ты пробудила во мне эту нежность. Я уличный подонок, Нелл. Отморозок по сути своей.
— Бывший отморозок, — возразила она.
Я засмеялся.
— Бандит всегда бандит. Может, я и не контролирую улицы, но внутри я прежний.
— Ты мне нравишься именно таким.
Я отчего-то смутился и встал.
— Уже поздно. Надо поспать.
Нелл посмотрела на солнце, краешком показавшееся из-за небоскребов.
— Наоборот, еще рано. Но поспать надо, я без сил.
Я взял у нее гитару и подал руку, когда она начала спускаться по лестнице. Мне нравилось ощущение ее маленькой ручки в моей. Я не хотел ее отпускать и не отпустил. Нелл тоже не отобрала руку. В квартире она зашла в ванную, а я переоделся в спортивные шорты и наконец позволил себе ощутить боль от ударов Дэна. Я потянулся, чувствуя, как ноют ребра, и тронул языком шатающийся зуб, вздрогнув от тупой, но сильной боли. Из ванной вышла Нелл с мокрым полотенцем и потянулась к моему лицу. Я отодвинулся.
— Все нормально, — буркнул я.
— Заткнись и потерпи.
Я вытаращил глаза, но не отстранился. Ее прикосновение было слишком нежным для грубой скотины вроде меня. Взявшись за подбородок, она повернула мою голову набок и кончиками пальцев провела по ссадинам и синякам, будто боясь разбередить их. Я задохнулся от ее близости, от пьянящего, едва уловимого аромата духов, шампуня, лимона, виски и женщины. Нелл повернула меня другой щекой, сосредоточенно щурясь и оттирая запекшуюся кровь. Я умывался в Трайбеке, пока она была в душе, но, видимо, плохо отмылся. Она провела влажным полотенцем по моей верхней губе, подбородку, лбу, скулам, а потом пробежалась пальцами по лицу, легонько, испытующе трогая каждую ссадину.
