– простой и единственно возможный? Он знал его с самого начала. Что ж, еще немного, и все будет кончено. И он будет свободен. Только радости не было. То, что он принял за финишную черту, могло стать началом нового забега.
Дэлан посмотрел на светлеющее небо и, поддавшись злости, скомкал листок и обратил в горстку невесомого, быстро истаявшего пепла. Легче не стало.
Он вернулся в замок, где его встретил Тэрчест с подносом в руках. На нем стояли запотевший кувшин с мутной жидкостью и пустой бокал. Белоснежные перчатки камердинера светились в сумраке залы.
– Рассолу, ваша светлость? – Камердинер невозмутимо перешагнул через храпящего дроу, от которого несло паленой шерстью и крепким перегаром.
– Осмелюсь сказать, он помидорный. Магистр Эйвэ повели себя крайне возмутительно. Выпили единственный кувшин с капустным, после чего изволили рыгнуть и снова уснули.
Дэлан посмотрел на Ильхара, раздумывая, как бы отомстить остроухому за мучения, но вздохнул и наполнил стакан. Сейчас ему было погано в тройне.
– Я велел добавить в него крови, – утешил старик. Он с любовью наблюдал за тем, как пьет его господин. – Кухарка готовит горячую похлебку. После завтрака вам станет гораздо лучше.
Вампир вернул стакан на поднос и кивнул. Рассол оказался до того ядреным и чесночным, что вышиб слезу и рухнул во многострадальный желудок ледяной глыбой. Но почти сразу полегчало. Если бы так можно было решить и другие его проблемы.
– Моя мать уже встала? – Он выдернул из углей меч и швырнул в камин сгусток пламени, чтобы оживить их.
– Леди Регула покинула замок, как только господин Гизаг закончил с очистительными процедурами. Она оставила для вас письмо.
Дэлан усмехнулся. Мамочка сбежала, не убоявшись даже нападения городской черни. Вполне в ее духе.
– Хорошо, пусть накроют в малой столовой.
– Как прикажете. – Тэрчест раскланялся и неслышно исчез.
Некоторое время вампир стоял неподвижно. Рассматривал свое отражение в лезвии клинка, покрытого рунами. Потом потрогал ногтем режущую кромку и сделал несколько пробных взмахов, со свистом рассекая воздух. Его рука помнила тяжесть боевого оружия и как рубила головы противника, не в силах остановиться, пока вокруг никого не оставалось. Он помнил запах пропитанной кровью земли, звон оружия и взрывы пульсаров, крики и вонь обгоревшей плоти. Тогда все было просто и ясно. Война сама расставляла точки над "i". Обезличенный враг всегда был по ту сторону баррикад. Но здесь и сейчас все было иначе. Жизнь Дэлана будто отразилась в кривом зеркале и перевернулась с ног на голову.
Он неслышно приблизился к храпящему Ильхару, поудобнее перехватил рукоять меча и приставил клинок к его горлу. Деволье удалось заронить в душу вампира тень сомнения, и теперь он не знал, на кого смотрит. На друга… или врага.
Никто не видел его в момент убийства Виривены. Он нашел его у своей машины, корпус которой устроен так, чтобы погашать любую исходящую извне магию, а ведь дроу никогда не проявлял интереса к подобным игрушкам. Так что он там делал – болтался от нечего делать или избавлялся от следов заклятия, после того как отсек Виривене голову? У него были и время, и возможность это сделать.
Стараясь действовать осторожно, Дэлан оттянул острием клинка ворот армейского свитера и обнажил шею Ильхара и несколько кожаных шнурков, перевитых серебряной цепочкой жетона. Поддел их, вытаскивая наружу. Затем таким же образом осмотрел запястья и лодыжки. Медальона с Древом среди них не было. Но пока это не значило, что его нет. Магистр Эйвэ имел привычку припрятывать амулеты в самых неожиданных для противника местах.
Он так увлекся процессом, что не заметил, как дроу перестал храпеть и теперь смотрел на него ясными голубыми глазами. Вампир размахнулся и вогнал меч в щель между камнями пола прямо перед его лицом.
– Что-то мне подсказывает, упырек, что вчера я слишком мало тебе наливал, – буркнул Ильхар и сел, используя оголовье меча вместо опоры. Шкура и фонарь, в клоках припаявшейся к стеклу ткани, разлетелись по разные стороны. Он потер припаленное пятно на животе, хмуро засунул пальцы под края дыры и махнул рукой. Его увлекала другая проблема. Он вскочил, приплясывая на месте, всем своим видом выражая невыносимое страдание. – А себе, похоже, в самый раз.
– Уборная там. Я буду в малой столовой.
Уходя, он без особой, впрочем, надежды на порядочность дроу, указал та ту дверь, которой сам так и не воспользовался.
В отсутствии хозяйки замок продолжал жить обычным порядком. Полы натирались, серебро начищалось, гасились свечи, раздвигались шторы, прислуга, лакеи и редкие, совсем уж бесстрашные пылинки вальсировали по коридорам в едином ритме. Поклоны, книксены и бодрые пожелания доброго утра поджидали Дэлана за каждым углом. Не хватало только извечного бряцания связки ключей на поясе госпожи дэ Бриллон, которую его мать, конечно же, увезла с собой в Бровицу. Однако все было иначе. Словно и каменные стены вздохнули с облегчением. Замок был полон приглушенных голосов и сдерживаемого смеха, не столько из страха перед герцогом, сколько из сочувствия к его утреннему недомоганию, что было оправдано. Боль, было отступившая на задний план под действием встречи с Вестником, вернулась с утроенной силой.
Дэлан миновал парадную столовую, отделанную сверкающим хрусталем и позолотой, уставленную роскошной резной мебелью красного дерева и столом на полторы сотни гостей, и вошел в небольшую уютную комнату, где упал на стул с высокой резной спинкой. Плотно затворенные шторы, слабый огонь в камине и свечи вокруг создавали приятный глазам сумрак. Овальный стол сервировали к завтраку на две персоны. Справа, на серебряном чеканном подносе, стопкой лежали письма и нож для бумаг.
Вампир растер лицо и начал с того, на котором красивым почерком матери было выведено его имя. Он скользнул глазами по строчкам. Она не скупилась на цветастые эпитеты и пыталась прикинуться кроткой овечкой – раскаявшейся в содеянном и готовой на все, ради возвращения любви сына. Даже ценой подорванного в отвратительных условиях проживания здоровья. Дальше он читать не стал. Зашвырнул письмо в камин вместе с конвертом.
На конверте другого он узнал размашистую подпись маршала дэ Сигимар. Это послание было кратким и по-военному сухим. Маркиз сообщал, что на рассвете тело его дочери обратилось в прах, который поместили в семейный склеп. На скромной церемонии присутствовали он сам, его верный адъютант и капитан Сетдер, по протекции Дэлана взявший на себя труд засвидетельствовать отказ от проведения полицейского расследования. Теперь уже ничто не держало маршала в Бьёрсгарде, поэтому далее он намеревался отправиться в столицу и созвать Совет Сил для решения вопроса о роспуске объединенной армии. Что касается обещания предоставить найденный кристалл, то выполнить его не представляется возможным. За время их отсутствия в замке некто проник в покои
