Читаем без скачивания Золотой архипелаг - Фридрих Незнанский

Максим Иванович Плотников, дежурный врач, подтвердил показания Аллы Коледовой. К больному он был вызван в пятнадцать минут четвертого, время смерти в истории болезни поставил: 03.05. Установив, что аппарат ИВЛ выключен из розетки, немедленно связался с милицией и с профессором Сорокиным, который, насколько известно Плотникову, уделял этому пациенту особое внимание. Причем как раз примерно за минуту до вызова Плотников подумал, что ночка выдалась спокойная, никого не пришлось реанимировать, никто не распсиховался, никто не врезал дуба, вот бы еще до утра так дожить. Получается, сам себе накаркал… «Ну, ясное дело, в нейрохирургии как на фронте, вечные неожиданности: то разрыв снаряда, то окопная болезнь!» — разоткровенничался Максим Иванович. В возрасте на вид эдак от тридцати до сорока, хамоватый, с впалыми щеками, поросшими синевато-черной щетиной, и с мешковатыми веками, доктор Плотников не внушил Ромову доверия, но и подцепить его пока было не за что.

Еще один врач, Анатолий Сергеевич Любченко, по сравнению со своим коллегой производил более благоприятное впечатление. Подтянут, выбрит, в безукоризненно белом халате. Ассистент, занят написанием диссертации, а врачебную ставку берет для того, чтобы не терять практических навыков. Всю ночь провел на своем этаже, за исключением единственного случая, когда его вызвали к больной после удаления опухоли спинного мозга, у которой возникли неожиданные интенсивные боли: пришлось ей однократно выписать промедол. Больная лежала на том же этаже, что и покойный Лейкин. По пути никого не встретил, но видел, как будто бы чья-то тень мелькнула в конце коридора. Возможно, то был кто-то из больных, а может быть, и посторонний, он ничего сказать не может.

Медсестры, дежурившие в ту ночь, давали одинаковые показания: никого не видели, ничего не знают. Короче, английское преступление оставалось английским преступлением.

ТАРАС МАКСИМЕНКО — ВАЛЕНТИН АБДУЛОВ. СВИДЕТЕЛИ КАТАСТРОФЫ

На шоссе возле поселка Володарского Ленинского района Московской области несли вахту дежурные офицеры из ГИБДД Максименко и Абдулов. Ночное время располагало к отдыху, смыкало глаза. Однако стражи порядка бдительно боролись со сном. Им было отлично известно, что ночь — далеко не такое идиллическое и спокойное время суток, как ее представляют. Нарушители правил встречаются как днем, так и ночью. И лейтенанты Максименко и Абдулов не хотели пропустить своего нарушителя. И мечтали о том, чтобы нарушитель оказался мягкотелый и боязливый. Чтобы не захотел получить прокол в правах, а взамен проявленного к нему великодушия щедро расплатился бы с милыми сотрудниками ГИБДД. Что поделать, думали они, каждый зарабатывает, как может. Это их хлеб. А также и масло, и красная икра…

Они его дождались! Они увидели, как по шоссе с недозволенной скоростью мчится мотоциклист. Этот факт никак нельзя было оставить без внимания. «Во гонит, как на собственные похороны», — вслух заметил Максименко, давая знак мотоциклисту остановиться. Однако он, презрев милицейские знаки, устремился вперед с возрастающей скоростью. Ну уж это наглость! Ну уж такое нельзя спускать! Максименко и Абдулов на своих служебных мотоциклах ринулись вдогонку.

Ночная тьма не позволяла детально разглядеть нарушителя. Видно только было, что он массивный, большого роста, одет в камуфляжную форму. Звуки погони заставили его на секунду обернуться, после чего он прибавил скорость, пригнувшись к рулю. Он мчался, словно одержимый… Чем? Неужели страхом? Кажется, дело становилось серьезнее, чем казалось поначалу.

«Наркоша, — подумал Абдулов. — Обдолбаются, а потом гоняют как ненормальные, правила нарушают».

«Не иначе как спер чего-нибудь», — подумал Максименко.

Теперь они уже не помышляли о том, как бы поиметь с нарушителя определенную скромную мзду. Их вел охотничий инстинкт — тот адреналин, который фонтаном выбрасывается в кровь человека, даже считающего себя цивилизованным, при виде ускользающей добычи. Мотоциклиста в камуфляжке требовалось догнать. Немедленно. Во что бы то ни стало.

Вопреки стремлению догнать нарушителя, сотрудникам ГИБДД пришлось сбавить скорость: впереди шоссе круто изгибалось над обрывом. Максименко и Абдулов, изучившие эту дорогу как свои пять пальцев, знали, что высота здесь приличная, к тому же внизу находится несанкционированная свалка заброшенной строительной техники, куда окрестные жители по традиции стаскивают всяческую проржавевшую дрянь. Упустить преследуемого не хотелось, но еще меньше хотелось испробовать крепость ржавого металла на своих переломанных костях.

А закамуфлированный тип на мотоцикле пер вперед с оглашенной скоростью. Без колебаний, без чувства самосохранения, без руля и без ветрил.

— Стой! — голосили ему вслед Максименко и Абдулов, перемежая пристойные слова теми, которые обычно вставляют ради выражений крайних эмоций. — Стой, убьешься! Шею сломаешь! Полетят мозги по закоулочкам! Стой!

Но нарушитель не поддавался на уговоры, считая это новой уловкой врага. Кроме того, он вряд ли был знаком с особенностями местной топографии. Изгиб шоссе, озаряемый беглым светом фар, он не мог не видеть, однако, надо полагать, посчитал, что это для него не препятствие. Самонадеянность его и погубила… На крутом вираже преследуемый не справился с управлением. Притормозившие лейтенанты дорожной службы со смесью оторопи и подспудного восторга наблюдали, как нарушитель на полной скорости вылетел с шоссе и на какую-то растянутую обостренным восприятием долю секунды завис в воздухе. Это было непередаваемое зрелище: вздыбленный над пустотой мотоциклист, своим бешеным порывом напоминающий знаменитого питерского Медного всадника. Зрелище быстро кончилось: мотоцикл полетел вниз. Из-под обрыва донесся грохот, лязг и скрежет. И — крик. Одиночный. Моментально прервавшийся.

— Все, он покойник, — обменялся Абдулов первыми связными словами с товарищем, едва ворочая языком. Вид этой невероятной гибели породил во рту подобие заморозки, точно ему собрались рвать все зубы сразу. — Вызывай «скорую».

— Надо его найти, — так же заторможенно, но более настойчиво отозвался Максименко.

— Зачем еще? Пусть ищут, кому надо.

— Может, это нам надо. Давай лучше найдем. Лейтенант Абдулов нехотя повиновался. Как правило, он подчинялся товарищу, признавая, что Максименко практичнее, лучше знает, с какой стороны хлеб маслом намазан, что с ним, короче, не пропадешь. Хотя жадность и корыстолюбие Максименко не раз вызывали у него отвращение… Но, с другой стороны, а он-то сам разве эталон бескорыстия, чтобы ругать сослуживца?

«Никто не эталон, — сделал попытку примирения с совестью Абдулов. — Все любят материальные блага, никто не упустит случая заграбастать то, что плохо лежит. Просто одни притворяются успешнее, чем другие».

Кладбище ржавого металла при свете фар гибдэдэшных мотоциклов и фонариков, которые достали Абдулов и Максименко, производило впечатление удручающее. И угрожающее. Оно напоминало лес, полный шипов, колючек, острых прутьев и гротескно перекрученных стволов. Как будто некогда на этот заброшенный пустырь занесли рассаду в виде груды металлолома: металлолом пустил корни, образовав зловещую техническую грибницу, прорывающуюся на поверхность земли небывалыми, алогичными конструкциями, в которых лишь кое-где опознавались изуродованные предметы обихода.

«А у меня прививка от столбняка не сделана, — вспомнил Абдулов, с шипением потирая икру, по которой скребанула торчащая из остова железной кровати пружина. — Знал бы, привился бы…»

Максименко заковыристо выматерился. «Тоже на какую-нибудь проволоку напоролся», — подумал Абдулов и ощутил слабое торжество: сам захотел сюда идти, сам и расплачивайся. Но быстро выяснилось, что ругань имела другую причину: Максименко обнаружил нарушителя! Мотоциклист лежал, неестественно склонив голову на грудь. В затылок ему глубоко вошел рельс, и Абдулов задался бессмысленным вопросом, что означает красный цвет поверхности рельса: кровь или ржавчину, а может, и то и другое? Вопреки очевидной тяжести повреждения, мотоциклист был жив: его глаза, отразив свет фонарика, сощурились.

— Ну что, бродяга, долетался? — почти добродушно усмехнулся Максименко, склоняясь над багажником валявшегося поодаль мотоцикла.

— К нему же врачей надо! — не сдержался, чтобы не возмутиться, Абдулов.

— А ты вызывай врачей, вызывай, — одобрил Максименко, сноровисто открывая багажник. — А мы пока посмотрим, из-за чего это он так гнал…

Абдулову всегда было трудно устоять перед искушением. Искушениям, перед которыми невозможно устоять, он предпочитал поддаваться, чтобы не жалеть впоследствии о несбывшихся возможностях. А потому, для очистки совести вызвав по рации «скорую помощь», живенько присоединился к Максименко, который уже извлек из багажника увесистый белый целлофановый пакет и шарил в нем фонариком, исследуя содержимое. Содержимое казалось легким и солидно шуршало.