А Сидни Крайгер – перебежчик, которого я дерзнула заменить, – всматривался в мир проницательным и ироничным взглядом, пропускал его через себя, объяснял и высмеивал. Каждый день! Он выдавал блистательные тексты даже по выходным. Я просто-напросто рехнулась.
Спирз оказался очаровательным длинноногим созданием по имени Соня с огненной шевелюрой и личиком энергичной куклы Барби. Многолетние наблюдения и математический дар позволили нам с Сарой-Джейн вывести формулу для расчета интеллектуального коэффициента таких вот Сонь. Формула выглядела просто и изящно: ИК = вес (в килограммах) – рост (в дециметрах) + возраст. Сонины 49 кило, метр восемьдесят три и 21 год обеспечивали ей сомнительное достижение в 52 балла. Для сравнения: мой ИК уже сейчас равняется девяноста четырем и обещает расти вместе с годами и жировыми складками. Наша формула не была идеальной, но, как правило, попадала в самое яблочко. Поэтому, навскидку произведя расчет Сони Спирз, я приклеила на лицо радужную улыбку и запаслась терпением. Говорить придется предельно медленно и отчетливо, подбирая самые доходчивые слова.
– Привет. Я...
– Дочь Кейси Марлоу! Кэмерон упомянул, что ждет вас сегодня, так что я сразу догадалась: это вы.
Я едва не поперхнулась первым из заготовленных коротких предложений. Проворно выпорхнув из-за компьютера, она улыбнулась мне сверху вниз и протянула руку. Маникюр у нее оказался отменный, ладонь крепкая, сухая и прохладная. Меня кольнула неловкость за собственную невротическую лапу – горячую, потную.
– Как я рада познакомиться с вами, – приветливо тараторила Соня, усадив меня к столу. – Ваш отец здесь настоящая легенда. Любой новичок прежде всего узнает, кто такой Кейси Марлоу, а уж потом все остальное. У “стариков” не переводятся потрясающие истории о нем, но мне пока что не все их позволено слушать. – Она непринужденно сыпала словами и выглядела абсолютно искренней. – Клянусь, я как-нибудь нашпигую “жучками” соседний бар, где все они толкутся, и уж тогда наслушаюсь баллад без купюр. И я безумно счастлива, что вы согласились взяться за колонку Сидни.
Она смолкла ровно на столько, чтобы прикурить сигарету. В стерильном воздухе обновленного отдела новостей потянуло родным дымком. Я проследила направление дыма и переместилась вместе со стулом так, чтобы тянуло на меня.
– Я пока не...
– Да это же не человек, а прыщ на заднице! Непогрешимый, видите ли, пророк-обличитель. Однажды кто-то из наших сочинил воззвание к известному скульптору – не увековечит ли тот откровения Сидни золотыми буквами на белом мраморе. Ну и взбесился же он! Словом, если бы не вы, Кэмерон до сих пор колотил бы лапками, как перевернутый на спину жук.
– Я всего лишь одна из... Но Соня, оглушив меня характеристикой блистательного Сидни, продолжала горячиться:
– Да, я забегаю вперед. Но он вправду ужасно хочет, чтобы вы вернулись. Ужасно! Я слепила ему пару статей – проклятье, не я одна, мы все пытались, – да вышла заминка. Какой темы ни коснусь, она тут же начинает отдавать политикой.
– Кстати, о политике, – моментально среагировала я. – Раз уж я здесь, хочу разгрузить почту и самолично передать вам вот эти бумаги.
Я подсунула Соне материалы Фрэнклина (должна заметить, именно он настоял на таком способе доставки). Она курила, по диагонали пробегая страницы. Новейшая супервентиляция Кэмерона пожирала дым прежде, чем я успевала приобщиться благодати. Дождавшись от Сони особенно глубокой затяжки, я изготовилась, подалась к ней и все-таки заглотнула капельку никотина.
Девушка резко раздавила в пепельнице высосанный до фильтра окурок и кинула бумаги на стол. Что-то в ее нежном фарфоровом лице неуловимо изменилось, стало жестче и официальнее.
– Разумеется, я освещаю деятельность вашего супруга. Недавно довелось свести и личное знакомство. Недели три назад он устраивал прием в своей штаб-квартире. – Она смущенно запнулась. – Стыдно признаться, но не припомню, чтобы видела вас там.
– В тот вечер у меня возникли неотложные дела, – с апломбом заявила я, гадая про себя, о каком именно числе может идти речь. Фрэнклин не счел нужным сообщить мне. Хотя какая разница? Из вечера в вечер мои “неотложные дела” не менялись. Скорее всего, у меня было пылкое свидание с позавчерашней пиццей.
– Ваш супруг... э-э... неординарная, масштабная личность. – На сей раз Соня тщательно подбирала слова. – Жить с таким – миссия особая и далеко не простая. Я проговорила с ним всего несколько минут и то была буквально сметена его напором.
Ладно, несколько минут – еще не интрижка.
Странные мысли, Барбара.
–Эта его главная пиарщица кажется настоящей тигрицей.
Я соорудила понимающее лицо и поспешно закивала.
– Как ее зовут? – добила меня Соня.
– Все пиарщицы похожи друг на друга, как близнецы. Вам не кажется?
И под дулом пистолета я не смогла бы вывернуться ловчее. Заслуженной наградой послужил звонкий, заразительный хохот журналистки. Соня Спирз начинала мне нравиться. Еще немного, и я прощу ей даже длинные ноги, красоту и энергичность.
Перевалив через критическую точку, беседа устремилась в более безопасное русло. Соня выразила убежденность, что мой “неординарный, масштабный” муж без ума от моего возвращения в газету. Я подавила горький смешок. На самом деле Фрэнклин так разорялся, что чуть из штанов не выпрыгнул. Какого черта я не пошла разливать суп в благотворительную столовую или в отделение для лежачих больных? Как посмела пренебречь шансом помелькать у всех на виду и завоевать для него несколько лишних голосов? Впрочем, он без колебаний попытался обернуть себе на пользу мои завязки в газете.
Надо ли объяснять, что я не стала распространяться об этом перед Соней? Мы простились, и я отбыла, заручившись ее обещанием “воспользоваться предложенными материалами, если представится такая возможность”.
Кэмерона я в офисе не обнаружила. Зато там сидел Мак, поглощенный спортивным разделом сегодняшнего номера. Хороший костюм вместо привычных мятых тряпок, в которых он совершал моционы по нашему кварталу. Мак явно постригся у дорогого мастера – из тех, кто не старается “окультурить облик”, а просто стрижет. Заметная перемена за ту пару недель, что мы не виделись. И все же в нем сквозила некая первобытная свобода, пусть даже обузданная и загнанная под хрупкую скорлупку цивилизованности. Слишком мощная фигура, слишком много вкрадчивой силы в каждом движении...
– А, это вы, фантом из тумана. Вовремя. Большое жюри предъявило обвинение придуркам, с которыми я так несчастливо столкнулся. Вот думаю отметить это дело, так что присоединяйтесь.
