Читаем без скачивания Фаворитки - Виктория Холт

На лице Монмута мрачная улыбка сменилась на довольную. Он был совершенно очарователен, когда улыбался. Он так живо напоминал о красоте своей матери, что Карлу казалось, будто он снова молод.

Джемми очень хотелось отправиться в Ньюмаркет. Не то чтобы его привлекали бега или общество отца, нет. Просто Джемми придавал большое значение тому, что его будут видеть рядом с отцом. Ему нравилось видеть многозначительные обмены взглядами среди придворных, слышать, как кричат люди:» Смотрите, вон герцог Монмутский, внебрачный сын короля! Говорят, его величество так любит юношу, — а кто в этом усомнится, видя их вот так рядом? — что сделает его своим законным наследником «. Джемми воображал, что многие люди будут довольны, если это случится. А почему бы и нет? Разве он не похож во всем на принца? И разве он не протестант? И разве не растут с каждым днем слухи о переходе брата короля в католическую веру? Монмут с друзьями позаботится о том, чтобы этих слухи не прекращались.

Обдумывая поездку в Ньюмаркет, он пребывал в прекрасном настроении. Король души в нем не чает. Что бы он ни делал, Карл продолжал благоволить к нему. Все знают об этом. Все больше и больше людей будет становиться на его сторону. Они будут говорить, что у него есть естественные права на трон. Все еще раз убедятся, что, несмотря на неприятность с сэром Джоном Ковентри, он не утратил и доли благоволения со стороны короля.

Он обратился к Албемэрлю и Сомерсету.

— Давайте пойдем в город, — сказал он. — У меня возникло желание поразвлечься.

Албемэрль был рад присоединиться к другу. Его, как и других, удивляло доброе отношение короля к Монмуту. Неприятность с сэром Джоном Ковентри была довольно серьезной, и все же король постарался замять ее из-за замешанных в ней людей. Албемэрль уверовал, что дружба с таким влиятельным молодым человеком может быть ему очень полезной. Сомерсет разделял взгляды Албемэрля.

Было забавно бродить по городу в сумерках и искать приключений. Что за веселье было встретить какого-нибудь важничающего горожанина, которого несли в портшезе, и, внезапно перевернув кресло, вывалять его в уличной грязи! Иногда поздно вечером можно было встретить на улице юную девушку, а если юная девушка гуляет поздно вечером, то чего же она еще ждет, как не внимания таких юношей, как Монмут с друзьями?

Они добрались до одной из таверн при гостинице и заказали ужин. Они сидели и пили, разглядывая проходящих молодых миловидных женщин. Хозяин гостиницы заранее принял меры в этом отношении, заперев жену и дочерей в дальней комнате и горячо надеясь, что распутный герцог ничего не прослышал об их красоте.

Монмут и на самом деле еще не прослышал об этом, поэтому удовлетворялся предложенным хозяином вином; когда они выбрались на улицу, то были так пьяны, что шатались из стороны в сторону, и приходилось придерживаться за стены домов, чтобы не упасть.

Они были именно в таком состоянии, когда увидели приближающихся к ним пожилого мужчину с девочкой.

— Ну, — воскликнул Монмут пьяным голосом, — вот и развлечение.

Девочка была почти ребенком и, когда трое пьяных мужчин преградили им путь, она в страхе прижалась к своему деду.

— Подойди, моя славная, — икая, говорил Монмут. — Ты почти ребенок, но, клянусь, тебе пришло время расстаться с детством. Если ты еще не рассталась…

Старик, определив по изящной одежде и манере говорить, что перед ним придворные, испуганно выкрикнул:

— Добрые господа, позвольте мне и внучке пройти. Мы бедные и скромные люди… моей внучке всего лишь десять лет.

— Достаточно взрослая! — воскликнул Монмут и схватил ребенка.

Ее вопли заполнили улицу, послышался голос:

— Что там такое? Кто зовет?

— На помощь! — пронзительно кричала девочка. — Грабят! Убивают!

— Держитесь! Держитесь там, иду! — ответил голос.

Три герцога повернулись на голос и посмотрели в ту сторону. К ним подходил старый городской сторож, высоко подняв фонарь. Он был так стар, что едва ковылял.

— Вот подходит доблестный рыцарь! — рассмеялся Монмут. — Признаюсь, я весь дрожу от страха.

Девочка схватила деда за руку, и они заторопились прочь. Пьяные герцоги не заметили, что они ушли, так как все их внимание сосредоточилось теперь на городском стражнике.

— Милорд, — сказал сторож, — я обязываю вас вести себя спокойно.

— По какому праву? — спросил Монмут.

— Именем короля.

Это показалось Монмуту забавным.

— А знаете ли вы, приятель, с кем говорите?

— С благородным лордом. С воспитанным дворянином. Прошу вас, сэр, спокойно отправляйтесь к себе домой и отдыхайте, пока не протрезвеете от выпивки.

— А знаете ли, — сказал Монмут, — что я сын короля?

— Тем не менее, сэр, я должен просить вас… Монмут вдруг рассердился и ударил старика по лицу.

— Опускайтесь на колени, сэр, когда обращаетесь к сыну короля.

— Милорд, — начал было старик, — я стражник, в чьи обязанности входит поддерживать спокойствие…

— Опуститесь на колени, когда говорите с сыном короля! — воскликнул Албемэрль.

— На колени! — закричал Сомерсет. — Становись на колени прямо на мостовую, пес, и нижайше проси прощения, потому что ты посмел оскорбить благородного герцога.

Старик, помня о недавнем нападении на сэра Джона Ковентри, начал дрожать. Он просительно протянул руку и дотронулся до камзола Монмута. Герцог ударом отбросил его руку, а Албемэрль и Сомерсет силой заставили стражника опуститься на колени.

— Итак, — властно спросил Монмут, — что ты там говоришь, старикан?

— Я говорю, сэр, что я выполняю свой долг… Сомерсет ударил старика ногой, тот громко вскрикнул от боли. Албемэрль снова ударил его ногой.

— Он и не думает каяться, — заметил Монмут. — Он обращается с нами, как с псами.

И он нанес старику удар ногой в лицо.

Пьяный угар овладел Монмутом, он уже забыл о девочке с дедом, своих первых жертвах. Теперь им владела мысль о том, что надо внушить старику, что он обязан относиться к сыну короля с должным уважением. Монмут подозревал всех, не выражающих ему немедленного нижайшего почтения, в том, что они насмехаются над ним из-за того, что он незаконнорожденный сын. Ему необходимо было видеть в два раза больше почтения, чем самому королю, так как ему важно было, чтобы люди помнили о том, кто он такой, тогда как король в таких напоминаниях не нуждался.

Стражник, чувствуя убийственное равнодушие Монмута к своей просьбе, из последних сил встал на колени.

— Милорд, — сказал он, — умоляю вас не делать ничего такого, что может плохо сказаться на вашей репутации и добром имени…

Но Монмут был слишком пьян, и, кроме того, его мучила мысль о том, что его достоинству нанесли оскорбление.

Поэтому он пнул старика ногой с такой свирепостью, что тот ничком упал на камни мостовой.

— Ну же! — завопил Монмут. — Давайте покажем этому болвану, что случается с теми, кто оскорбляет сына короля.

Албемэрль и Сомерсет последовали его призыву. Они злобно навалились на старика, пиная его и избивая. Изо рта у стражника побежала кровь, он поднял руки, закрывая лицо. Он жалобно просил пощадить его. А они продолжали вымещать на нем свою смертоносную ярость.

Вдруг человек затих, и в его позе появилось что-то такое, что отрезвило трех герцогов.

— Пошли, — сказал Албемэрль. — Давайте уходить отсюда.

— И побыстрее, — добавил Сомерсет. Троица, покачиваясь, пошла прочь; но из-за приоткрытых ставен за ними следили, и многие их узнали.

Еще до рассвета новость распространилась по городу.

Старый стражник, Питер Вермилл, был убит герцогами Монмутом, Албемэрлем и Сомерсетом.

Карл был не на шутку встревожен. Люди жаловались, что на улицах стало небезопасно. Бедный старый городской стражник был убит за то, что обеспечивал покой горожан.

Все были настороже. Что теперь будет? Милорд Албемэрль, который недавно унаследовал благородный титул, милорд Сомерсет, который принадлежал к известному роду, и милорд Монмут, сын самого короля, были виновны в убийстве. Горожане Лондона говорили, что убийство бедного старика следует приравнять к убийству самых знатных людей страны.

Король послал за сыном. Он был значительно менее приветлив, чем когда-либо прежде.

— Почему ты так ведешь себя? — спросил он.

— Этот человек мешал нам веселиться.

— А ваше веселье… состояло в нарушении покоя горожан?

— Это из-за молодой потаскушки и ее деда. Если бы они вели себя тихо, все было бы хорошо.

— Вы красивый юноша, Иаков, — сказал король. — Неужели вы не можете найти склонных к знакомству дам?

— Она бы тоже готова была склониться, если бы мы уладили дела с дедом.

— Значит, вашим делом было насилие? — спросил Карл.

— Все это было ради забавы, — проворчал Монмут.

— Меня трудно чем-нибудь ужаснуть, — сказал Карл, — но изнасилование всегда представлялось мне одним из самых отвратительных преступлений. Кроме того, оно говорит о том, что мужчина, совершивший его, — крайне непривлекательная личность.