Ладонь Леон не почувствовал, зато под нею возникла упругая волна. Она энергично подталкивала его ладонь то кверху, то в стороны. Кажется, док Никита заметил почти невидимое движение, потому сразу ровным голосом продолжил:
— Закрой глаза и оставайся на уровне того ощущения, которое ты сейчас держишь.
Больше всего Леон переживал, что не получится, потому что сообразил наконец: чем быстрее восстановятся способности, тем короче будет путь домой. А закрыл глаза — не отвлекает ничего, легче сосредоточиться. И вроде только начал концентрировать внимание чутко слушающего тела на живой "волне" между неподвижным телом Романа и собственной ладонью, как вдруг из-под него резко выдернули надёжное прежде, крепкое сиденье.
С коротким криком Леон ткнулся носом — равновесие потеряно, и центр тяжести вмиг переместился в голову. Впечатление, что ткнулся носом, а на деле нос, голова, а за ними всё тело летели вслед за нелепо вытянутой рукой в бесконечную пропасть. "Памятник!" — мелькнувшая в полёте мысль оценила стремление тела.
А там, в глухом пространстве ("Вернулся в "зеркальный лабиринт"?" — недоумённо спросил Леон. Кого спросил? Неужели всё-таки дока Никиту — вслух?), его обгоняло и мчалось дальше эхо — чужой, невнятный голос за голосом. Он будто плыл в странной реке — внутри громадной бочки. Его крутило за собственной рукой, которая тащила вперёд, — и каждый голос-эхо мчался мимо, высоко и больно (как в детстве, когда будят среди ночи от крепкого и тяжёлого сна) толкаясь в уши.
Захлёбываясь тёмным воздухом, всегда внезапным — вниз и тяжёлым — вверх, примериваясь к ритму психованного потока, Леон увидел, что "бочка, внутри которой он плывёт", расширяется, а эхо постепенно перестаёт его обгонять. И он начинает понимать отдельные слова, падающие откуда-то извне, и сразу старается держаться от них подальше, потому что они сбивают его сосредоточенность. Они слишком жалеют его, а он из-за этого забывает правильно держать ладонь.
А потом он и правда забывает о течении, о ладони, об эхо-словах — он сухой лист, гонимый ветром по ухабистой дороге, а впереди него — ещё один лист, который ветер не просто гонит — а швыряет, как попало…
И Леон потянулся побыстрее — догнать, рассмотреть. А лист впереди, кажется, тоже его увидел: стал лететь ниже, цепляться за все камешки на дороге, поворачиваться так, чтобы ветру неловко было подхватывать его и бросать. Но, даром, что лист, Леон резко ощущает: у его желудка выросли цепкие ручонки, суховатыми пальцами они уже хватаются за горло…
Сумрачная дорога мгновенно падает — Леон взлетает в светлеющее небо…
Чьи-то руки крепко стискивают его за плечи, наклоняют ему голову, и его тошнит жиденько и противно одним желудочным соком — кроме аскетичного завтрака, желудку нечего извергнуть…
Оглушённый, он не сразу принял протянутый ему стаканчик-крышку с водой. Трудно сориентироваться и принять тот факт, что он уже здесь, среди друзей, а не в какой-то чёртовой задумке — в ненормальной реке, чьё предназначение — служить тренажёром для будущих космонавтов. "А из тебя такого и не вышло!" — наставительно сказал кто-то. Прислушиваясь к вздыбленному организму, Леон и спорить не стал. Умылся от горькой жижи, глотнул воды и спросил, морщась от своего сиплого голоса — ободрал всё-таки горло:
— Не получилось, да?
— Всё получилось! — весело сказал Игнатий и легко поднял Леона с коленей. — Рашид с доком вслед за тобой пошли. Ты ведь, главное, им дорогу показал. Теперь Романа назад привести — раз плюнуть.
Док Никита сидел на том же месте. Рашид — занял место Леона. Оба держали Романа за руки. Их побледневшие, опавшие лица с закрытыми глазами отражали строгое внимание. Леон по кивку Бриса тихонько прошёл к нему и сел рядом. Вик немедленно перебрался на его плечо и нахохлился клювом в волосы.
— Мне показалось, я всё испортил…
Шёпот плохо передавал интонации, но Леон понадеялся, что Брис услышит вопрос. Бри услышал. То ли его смягчило присутствие сокола. То ли он смирился, что Леон есть то, чем является сейчас, но он улыбнулся и шёпотом — так, что пришлось почти читать по губам, объяснил:
— Помнишь, мы говорили, что Роман завернул себя в кокон? Чтобы не оставлять в лабиринте двойников? Кокон развернуть любой дурак-первокурсник может, если показать начало. А вот это самое начало не всякий мастер отыщет.
— Но я же всё забыл.
— Док Никита понадеялся на твоё инстинктивное чутьё и, как видишь, попал в точку. Понимаешь, здесь действуют отработанные навыки. Помести тебя в определённые условия — волей-неволей действовать начнёшь.
— А ведь и навыки могут забываться.
— Много ли ты в реальном мире стрелял? Кто тебя учил там экипироваться и подбирать оружие? И решения ты, как обычно, принимаешь — быстро. А если бы ты навыки растерял, мы бы тебя быстро вытащили. Долго бы не блуждал.
— И такое могло быть?
— Могло. Но ведь не случилось. Не переживай. Всё позади… И… Гляди, кажется, Роман выходит на свет Божий!
У этого парня, даже несмотря на долгую обездвиженность, тренированное тело не подвело. Он поднимался на тахте медленно, без опоры на руки, за которые его продолжали держать. Сел. Тёмные глаза сонно и недовольно обвели всех в комнате, остановились на Леоне и ожили.
— Ни… себе! — сказал Роман. — А я думал — привидение! Командир, ты откуда? Тебя же вдребезги разнесло! И чего тогда сам не вывел меня? Эти (кивок на дока Никиту и Рашида) тащились так долго — сдохнуть можно было!
— И в этой реплике — весь Роман! — пожав плечами, сказал Игнатий. — Ни привета, ни спасиба! Только вывели — критиковать начал!
11.
— Ерунда всё это! — заявил Роман, после того как выслушал историю появления Леона и краткий анализ состояния его памяти. — Рассуждаете, как малые дети. Вы только подумайте — сунуть Леона в "воронку", чтобы амнезия прошла. Упасть и не встать… Изобретатели…
— Ругать чужие идеи мы все мастаки! — обиделся Игнатий.
— Но не все с доводами. А у меня всё железно. Вы говорите: если "воронка" амнезию не снимет, ничего особенного не произойдёт. На это я скажу так: а если вторая амнезия? Положа руку на сердце, честно — можете поручиться, что Леон не прихватит ещё одну?
Он сунул в рот пласт очищенной от костей сушёной рыбы, разжевал хорошенько и предложил своему соколу. Во время процедуры кормления все молчали. Глупо, но о возможной двойной амнезии всерьёз как-то не думали, хотя и мелькнуло разок предположение.
Жёсткое, смуглое лицо Романа смягчилось, когда он с видимым удовольствием внюхался в стаканчик с кофе.
— Обалдеть от аромата, даром, что растворимый… Ещё один довод против. Амнезия Леона. Вы на сто процентов уверены, что у него амнезия от удара башкой? А если это целенаправленный гипноз? Поставленный психоблок? А мы пихаем его в "воронку" и получаем — что? В лучшем случае — ничего. В худшем — откровенного идиота.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
