Тут же стало обидно: почему я один? Я почувствовал злость – со мной поступили дурно. То, в чем есть жизнь, нельзя бросить на произвол судьбы. Особенно, когда судьба и без того безжалостна априори.
Снова вспомнилось жемчужное ожерелье, оказавшееся всего лишь выдумкой. Шарики пудры – какая насмешка, профанация, никчемный эрзац! Что-то было не так, обман наводил на мысли. В этих мыслях можно было далеко зайти, но я решил не заходить.
Лидия, Лидия, что с нее взять? – успокоил я себя, ощущая безмерную усталость. Глаза слипались, в голове гудело, а тонкая нота стихла – была тишина. Я допил вино и вышел из ванной, и лег в постель, погрузившись в тишину, как в теплую морскую воду. Я качался в ее волнах, предвкушая сны. Зная, что они будут горько-солены на вкус.
Утром я осмыслил все еще раз и понял главное: я хочу продлить историю. Хочу разобраться – в себе и в своих иллюзиях, в том, что я недоговариваю, в чем наверное лгу. И еще я видел, я наказан несправедливо. Лишь за ауру, Пансион, за статистику «про и контра». Может еще за то, что мой лучший друг – Семмант. Хоть на это мне пока еще не успели намекнуть.
Словом, цель была ясна, хоть я и не знал, как к ней подступиться. Прошел день, другой, третий. Я пытался составить план, но плана не выходило. Вернуть женщину – трудное дело, и попытка может быть лишь одна. А может и ни одной, это как повезет. Или – не повезет, и все разрушится вновь, теперь уже действительно «навсегда».
Я больше не вымаливал у небес – почти уже в них не веря. Понимая к тому же, что мне нечего принести им в жертву. Под рукой был только мой робот, но им-то жертвовать я не собирался, нет. Он стал мне еще дороже – а больше я не владел ничем. Моя территория сузилась и сжалась до размеров компьютерного экрана. Город меня предал – по крайней мере, мне так казалось. Нужно же было на кого-то свалить вину. Впрочем, я не скулил – ни вслух, ни на бумаге. В своих письмах Семманту я старался звучать бодро. Это помогало и впрямь ощущать себя бодрее.
Нужно отметить, Семмант в те дни подавал завидный пример. Он изменился за последний месяц, повзрослел и окреп духом. Я бы сказал, он превратился в мужчину – и новый образ на мониторе недвусмысленно это подтверждал.
Он разыскал в Сети странную фотографию без опознавательных знаков. Это был брутальный типаж: темные очки, очень короткая стрижка, трехдневная щетина на крепких скулах. На щеке, к тому же, виднелась татуировка – в виде старого шрама замысловатой формы. Однако ж, в выражении лица – несколько задумчивом, «не от мира сего» – не было ни агрессии, ни самодовольства. Оно контрастировало с брутальностью, придавая ей ненастоящий вид. С этим человеком стоило б подружиться – даже и независимо от Семманта.
И еще кое-что появилось в углу экрана – робот завел себе то ли талисман, то ли фетиш. Порой фигурка бледнела, становясь почти незаметной, потом, напротив, делалась яркой, но никогда не исчезала, оставалась на виду. Это была сильная птица, черный пеликан, изображенный в профиль, со сложенными крыльями и тяжелым клювом. Я тут же вспомнил человека в черном – за спиной печального льва – хоть, конечно, тут могло и не быть никакой связи. Может, это просто ангел-хранитель, они ведь тоже, по слухам, крылаты? Правда, их никто никогда не видел.
В рыночных баталиях Семмант стал действовать еще спокойней и жестче. В мире продолжался тяжелый спад, делать деньги было почти невозможно, но и тут он умудрялся оставаться в плюсе. Ничто не могло его смутить – ни катаклизмы, ни катастрофы, ни массовые разорения компаний и банков во всех точках земного шара. Свои собственные потери он пресекал в зародыше, избавлялся от риска при первом же тревожном звонке. Не знаю, был ли еще в то время хоть один игрок с такой трезвой головой.
Я и сам тогда решил вспомнить прошлое – делал собственные ставки, играл против толпы. Не от жадности – из протеста, который мне захотелось выплеснуть наружу. Меня возмущало, что многие, если не все, поддаются смятению, смиряются с судьбой. С точки зрения тогдашнего меня, это был дурной тон. Моя трагедия казалась мне огромной – но и я, смотрите, я был готов бороться!
На биржах дымились руины, пахло порохом, гарью, кровью. Только что рухнули одна за одной несколько фирм-гигантов, казавшихся непотопляемыми. Это привело к цепочке банкротств, паническому ужасу, бегству капиталов. Мало кто успел унести ноги, многие потеряли почти все – наделав глупостей, не совладав со страхом. Уловить доминанту в рыночной какофонии было нетрудно, она сама била по ушам. Я качался в волнах чужих отчаяний и надежд – горьких отчаяний, пустых надежд. По всему выходило, что болезнь надолго – а моя, думал я, сколько ей отмерено? Сколько длятся недомогания – мира, космоса, хаоса?
Я стонал, стискивал зубы и – продавал, покупал, сопоставлял. Это было лучше, чем страдать впустую. Я даже пытался соперничать с Семмантом, но нет, у меня не было шансов. Он мчался вперед, как настоящий лидер, а я мучился в арьергарде, в его тени. Потом я оставил эти попытки – право же, они были смешны. В конце концов, в отличие от него, я не создан для скучных игр в одно и то же!
Время тянулось, ползло, как улитка. Я пил вино, думал и ждал. Вновь пил вино, вглядывался в экран до рези в глазах. Пил еще, делал ставки, выписывал числа в столбик…
Потом мой организм вдруг стал вести себя странно – будто в противовес невеселым мыслям. Я заметил, что то и дело испытываю жестокий зов плоти. Доходило до смешного – я боялся выйти на улицу. Воздух новой весны действовал как аромат Венеры. Солнце уже становилось жарким, модницы сбрасывали одежды. Оголяли ноги, укорачивали юбки. Дразнили меня собой, я представлял их вовсе без платья.
Искушение подстерегало за каждой дверью – в супермаркете, в аптеке, в отделении банка. Блондинки, брюнетки, юные и не очень – все они, казалось, знали, как я их хочу. Знали и намеренно смотрели в сторону, делали вид, что не замечают моих жадных глаз. Это возбуждало меня еще больше, как обещание, что должно сбыться.
То же и дома – разглядывая графики, я вдруг ловил себя совсем на других мыслях. Облако вожделения окутывало меня с головой – не в силах сдержаться, я искал в Сети порносайты, удовлетворял себя сам, как желторотый юнец. Так уже было, когда я создавал Семманта, но суть изменилась, и извратился смысл. Теперь свершение было ни при чем. И циновка Будды была не при чем, и даже Лидия – я мечтал не о ее теле. Напротив, желание уводило в сторону – возможно, это была месть. Будто назло той, что не хотела меня видеть, я рвался к обладанию десятками иных, прочих.
Пошли дожди, мой «недуг» стал еще острее. Всюду подстерегал запах мокрого асфальта. Он измучил меня, почти обессилил. Час за часом, забыв о делах, я сидел с открытыми окнами, тупо глядя на монитор, представляя разнузданнейшие картины. Они мерещились мне везде, терпеть все это было нельзя. Поборовшись с собой для вида, я признал – ничто уже не стыдно – и обратился к единственному способу, что был доступен. В ветреный и дождливый апрельский день я сел в машину и поехал в мадридский пригород – по адресу, взятому из газеты. Там располагался дорогой бордель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
