Он был так растерян и поражён, что даже как будто слегка помутился в уме. Помчался обратно к дому и заколотил в дверь.
— Эй, проваливай! Чего ты тут расшумелся? — заорала бабёнка. — Я тебя полиции сдам!
— Откройте! — бушевал Маралатт. — Пожалуйста, откройте, я не буду входить внутрь! Только откройте на секундочку. Моя жена, скажите, вы видели её? Она жива? Ответьте, будьте добры! Когда она ушла — давно? Где её искать?
Бабёнка смягчилась.
— Только утихни, тогда скажу. Она была вполне жива, когда уходила. Но выглядела она неважнецки, прямо скажем — совсем неважнецки. Не знаю, куда она подалась. Может, уже и померла.
— А ребёнок — он тоже умер?
— Да не знаю я. Она ушла — ещё с животом была. Слушай, бедный ты парень, мне тебя очень жаль, но я не знаю, где она. Ступай-ка ты к домовладельцу. Он знает. Это он приказал свалить ваши вещи в сарай. Ты же знаешь, где его контора?
И ещё до того, как она произнесла последнее слово, Маралатт уже сломя голову летел по дорожке.
Он штормом пронёсся по улицам города.
— Где моя жена? Где Дора Маралатт?! Девушка, которую ты выгнал из дома на холме? — Вопросы градом обрушились на агента, взиравшего на него с презрительной ухмылкой.
— Кто пустил сюда этого припадочного? Ну-ка выбросьте его отсюда!
Маралатт, услышав приказ, сбавил тон. Он наклонился и умоляюще прикоснулся к руке агента:
— Простите, пожалуйста, я немного возбуждён. Долго не был дома. Вы же меня знаете, ведь правда? Я купил тот маленький домик на Си-стрит. Я болел. Вот вернулся, а жены нет. Не знаете, где она? Мне там сказали, что вы выставили её из дома.
— О, так это вы, пропавший пудлинговщик! Ну, что я вам могу сказать — вы потеряли свой дом. Да, женщину пришлось выставить на улицу. Я всё вспомнил. Ещё бы — она же целый спектакль устроила! Пришлось выгонять силой.
— Где она? — Маралатт задыхался, его душила тревога. — Куда пошла моя жена?
— Да убирайтесь вы отсюда! Какое мне дело до чьей-то там жены? С какой стати вы сюда-то припёрлись её искать?
— Так ведь вы же присутствовали при том, как её выгоняли! Куда она ушла?
— Да хоть к самому Сатане, там ей самое место! Кому нужна твоя жена-б….! Проваливай отсюда!
Это была последняя капля. Как разъярённая пантера, Маралатт перелетел через конторку.
— Как ты назвал мою жену?! Ах ты, проклятый, грязный, негодяй! Моя жена — ты назвал её б….? А ну повтори! Ворюга, прощелыга, скотина, повтори, что ты сказал!
Железные руки оторвали агента от пола и, сомкнувшись на его шее, начали выкручивать её, словно это был не человек, а цыплёнок. Уже и кожа на побагровевших щеках натянулась так, что ещё немного — и порвётся, а Маралатт всё тряс и тряс свою жертву. Чтобы отцепить руки великана от шеи мертвеца понадобилось трое полицейских.
Обезумевшего Маралатта избили до потери сознания, бросили в патрульный фургон и отвезли в участок.
Он повредился в уме.
Его засунули в каторжную тюрьму штата Огайо, не дав даже защититься в суде.
Вот такую историю поведал нам с начальником Айра после того, как в тюремной больнице ему сделали операцию и к нему вернулась память. Геркулес не смахивал больше на гориллу. Чистый, усталый, тихий, похожий на древнего патриарха, он сидел и рассказывал свою потрясающую историю.
Дарби перевёл его в отделение смертников на должность смотрителя. В его обязанности входило убирать в камерах и в комнате с электрическим стулом, а также носить осуждённым на казнь еду. Смертники считали дни до свидания со стулом и играли в шашки с Тюремным Демоном. Для многих из этих несчастных кошмар ожидания казни был теперь не так страшен: присутствие Маралатта действовало на них умиротворяюще и давало утешение.
Я нередко навещал Айру в отделении смертников. Он был спокоен и счастлив. Кто-то подарил ему парочку канареек, надзиратель разрешил ему держать их у себя в камере. Парочка превратилась в четвёрку, затем в десяток, так что клетки смертников, ещё недавно полные тяжкой, звенящей тишины, заполнились теперь весёлыми трелями певчих птиц.
Трогательное зрелище: беловолосый гигант сидит в своей камере, в золотом сиянии солнечных лучей, проникающих через окно в задней стене, а все эти жёлтые комочки хлопают крылышками, поют и усаживаются отдохнуть на его плечах и громадных ладонях.
Тёмные лица прижимаются к решёткам:
— Айра, принеси мне птичку, дай хотя бы секундочку подержать её в руках! — умоляет один.
— Айра, пусть Мелба споёт что-нибудь на манер «Тореадора» — угрюмо просит другой.
Эти люди слышали неумолимую поступь смерти, и Айра с его птичками и тёплой заботливостью служил им опорой и давал надежду.
В один прекрасный день начальник тюрьмы Дарби влетел в свой кабинет. Оказывается, он побывал в Кливленде.
— Я кое-что выяснил, — отрывисто бросил он. — Пошлите за Айрой Маралаттом. Немедленно!
— Садись, Айра, и постарайся сохранять спокойствие, — сказал начальник, когда Маралатт пришёл в кабинет. — Я ездил в Кливленд и кое-что там разузнал. Всё, что ты рассказал, оказалось подлинной правдой.
— Да, сэр, — отвечал Айра. В его глазах зажёгся огонёк страха. — Да, сэр, это всё по правде было. Я уверен, что было. Не могло же всё это мне привидеться, а?
— Да всё в порядке, теперь слушай, что я скажу. У тебя была жена, Дора, так? Она умерла — вскорости после того, как её выгнали из дома. А вот ребёнок жив. Дочка. Я видел её. Очень красивая. Её взяла на воспитание одна зажиточная пара, здесь, в Колумбусе. Они — друзья губернатора. Я поговорил с ними насчёт тебя. Приёмная мать — родственница твоей жены. Она думала, ты лишился рассудка. Я рассказал ей правду. Айра, пойди на вещевой склад, получи костюм и обувь. Губернатор помиловал тебя. Ты выходишь отсюда завтра.
Ошеломлённый, задыхаясь и дрожа от наплыва чувств, Айра Маралатт протянул к начальнику тюрьмы руки и спросил севшим голосом, не веря своему счастью:
— А девочка знает?
— Нет, пока они ей не сказали. Это было бы для неё слишком большим потрясением.
На следующее утро Айра, облачённый в недорогой костюм, пришёл в кабинет начальника. На его ногах поскрипывали тюремные башмаки, на голове красовалась лёгкая соломенная шляпа. Громадная фигура ссутулилась, на лице волнение.
— Это всё вы, мистер Эл, — сказал он, и на его глаза навернулись слёзы. — А ведь всё началось с яблока, которое вы мне тогда дали. — Он на мгновение замолк. — Мистер Эл, она же, конечно, не узнает меня, правда? Мне вовсе не хочется, чтобы она знала, что Тюремный Демон — это её отец.
Когда Дарби вручил ему бумагу, подтверждающую акт помилования, и пять долларов подъёмных, руки Айры дрожали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
