Когда Дарби вручил ему бумагу, подтверждающую акт помилования, и пять долларов подъёмных, руки Айры дрожали.
— Уж и не знаю, как вас благодарить, начальник!
— Не надо благодарить. Господь свидетель — ты оплатил свой долг сполна!
Айра взял с собой двух своих подопечных канареек.
— Подарю их девочке. Я хочу увидеть её. Я должен её увидеть.
Он пожал Дарби и мне руки.
* * *
Прошла неделя. От Айры не было ни слуху ни духу. Начальник всполошился.
— Уж не случилось ли чего со стариком? — Маралатту было сорок шекть, но восемнадцать лет в тюрьме подорвали даже его титаническое здоровье. Он выглядел на все шестьдесят. — Интересно, он увидел свою дочь? Странно, что от него ни звука.
Это настолько встревожило Дарби, что он решил сам обо всём узнать. Послал запрос приёмной матери молодой девицы и рассказал об Айре и канарейках. Ответ — взволнованный и недоумённый — пришёл от самой дочери. А ещё через час она и сама появилась в кабинете начальника.
— Старик с канарейками?! — О да, приходил старик и отдал ей птичек, они сейчас у неё. — А что за этим кроется? Как?! Этот старик — мой отец?! Почему никто мне не сказал? Да как вы посмели скрыть это от меня! Так вот что он имел в виду, когда уходил — он назвал меня маленькой Дорой! Ох, что же нам теперь делать?!
В бессвязных, отрывистых фразах она поведала нам о таинственном визите старика с птичками. Айра поднялся по ступенькам, ведущим к большому, красивому дому, в котором жила девушка. В руках он держал маленькую клетку с птицами. Может, он и собирался сказать Мэри, что он её отец, кто знает. Но увидев её красоту и утончённость, увидев, как всё её существо излучает счастье, наверно, изменил намерения. Большой седой старик не захотел, чтоб безоблачно радостную юность его дочери омрачила тень его трагической жизни. Он ушёл, так ничего и не сказав.
Как раз в тот момент, когда старик звонил в двери, барышня спускалась по лестнице. Дворецкий не пускал его в дом. Она сбежала вниз и приказала впустить старика.
— Я подумал, мисс, что, может, вам захочется купить этих птичек. Я нищ, а они прекрасно поют. Я сам их вырастил.
И исключительно из симпатии к несчастному старому бродяге она купила канареек. Он хотел за них всего лишь один доллар. Она была в полном недоумении. Старик смотрел на девушку, и по его щекам катились слёзы.
— Прощай, маленькая Дора, — сказал он, собравшись уходить. Он задержался у двери, словно хотел ещё что-то добавить, но только молча и странно посмотрел на неё, печальный свет лёг на его лицо, потом он повернулся и сошёл по ступенькам.
Они решили, что то был какой-то тихий, безвредный городской сумасшедший.
— Где же теперь его искать? Я должна его найти! Ну почему же никто мне ничего не сказал! — Девушка чуть не плакала. — Пойдёмте искать его, и побыстрей!
На улице мело — уже неделя, как дул страшный ветер и шёл снег. Дочь Маралатта и начальник тюрьмы обыскали все улицы и переулки в городе.
Но не нашли даже его следов.
Однажды вечером в двери караулки раздался стук и снаружи донёсся слабый голос:
— Пожалуйста, впустите меня!
Капитан, начальник караула, открыл дверь. Айра Маралатт, в своём тонком тюремном костюме, мокром насквозь и висящем на нём, словно лохмотья на пугале, стоял на коленях в снегу около тюремных ворот.
— Пожалуйста, пустите меня. Мне больше некуда идти.
— Нет, нет, уходи, ты получил помилование! Я не могу тебя пустить, законом не дозволено! — ответил капитан.
Начальника тюрьмы поставили в известность о происшествии.
— О ком речь? — спросил он.
— О Маралатте.
Он поспешил к воротам и приказал открыть их. Но Маралатта там уже не было.
Дарби в пух и прах изругал караульных.
— Вы что, не знаете, что мы несколько недель ищем его по всему городу?
Начальник вышел за ворота и отправился на поиски, держась за стенки, чтоб не сдуло. Через пятнадцать минут он вернулся — полузамёрзший Маралатт ковылял рядом с ним. Дарби нашёл его в сугробе поблизости от реки. Айра пылал — у него была лихорадка. На его лице уже лежала тень смерти.
Оказалось, что к кому бы он ни обращался по поводу работы, его никто не брал. Говорили — ты слишком стар. Наконец, он сдался и прекратил попытки.
Начальник послал за дочерью Маралатта.
Молодая леди, изящная и белая, как ангел, бросилась старику на грудь.
— Не умирай, папочка! Почему ты мне не сказал? Смотри, я же твоя дочка, Мэри. Посмотри же на меня! Ну почему я не почувствовала, почему не догадалась! Знал бы ты, как часто я тосковала по отцу — мне всё равно, кто бы он был, лишь бы отец! Почему ты ничего не сказал?!
Маралатт смотрел на неё радостными, затуманенными лихорадкой глазами. Он взял её изящные ручки в свои лапищи и приподнялся с подушек.
— Мэри, я везде выглядывал — не покажешься ли ты, — сказал он. — Я так рад, что ты пришла.
И с умиротворённой улыбкой на устах Тюремный Демон опустился на подушки. Старый герой в конце концов получил свою награду.
Глава XXI
Тени тысяч Диков Прайсов и Айр Маралаттов не знающими покоя призраками крадутся по тюремным коридорам. Память о тысячах трагедий носится в самой атмосфере застенков. Тем, кто подддался её мрачному влиянию, оставалась только одна дорога — в психушку.
А мы искали выхода в весёлости, и сотни тривиальных мелочей, на которых обычные люди и внимания-то не обратили бы, вызывали у нас взрывы смеха. Стремясь уберечь свой рассудок, узники становятся нечувствительными к жестокостям окружающей их жизни.
Если бы кто-нибудь услышал, как мы — Билли Рейдлер, Билл Портер и ваш покорный слуга — гогочем в тюремном почтовом отделении, он подумал бы, что напоролся на сборище пустоголовых и бессовестных разгильдяев.
Мы никогда не впадали в меланхолию и тем более не лелеяли её, зато часами могли рассуждать на всякие важные темы, начиная с того, в какие края отправилась бы бьющаяся в оконное стекло муха, если бы мы выпустили её на свободу, и заканчивая разговорами на тему откуда пошла чёрная раса и куда катится белая.
А иногда мы воображали, что произошло землетрясение и от тюряги остались одни развалины, и представляли себе, в какой ужас пришло бы добропорядочное общество, если бы в результате этого события преступники вроде нас вырвались бы на свободу.
Чтобы позабавиться часок-другой, нам годилась любая тема.
Когда Портер был на дежурстве в больнице, посещать почту ему не разрешалось. Тюремных правил он никогда не нарушал, и поэтому у него всегда находился повод, чтобы заявиться к нам по делу. Билли Рейдлер был полуинвалидом и легко предоставлял ему этот повод. Например, янтарные волосы Билли начали выпадать, и Портер обязан был изобрести средство против напасти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
