Я размышлял о том, что все наши построения социализмов и капитализмов лишь следствие каких-то половых процессов в матричном поле.
А Серега клеил анекдот за анекдотом, рассказ за рассказом. Как он однажды сожрал, словно колбасу, целую змею гюрзу, откусив ей предварительно голову. Правда, простодушный Баранка стал допытываться, не была ли это всамделишная колбаса, похожая на змею, - например, ливерная. Испортил Коля и историю, в которой удалец Серега отодрал девушку на скаку прямо в седле лошади. Прапорщик стал доказывать, что никакой девушки и не было вовсе, а старлей, скорее всего, облюбил саму лошадь - у Макова в деревне один пастушок именно так и поступал.
Дробилин в основном посматривал в иллюминатор и, наверное, переживал, как и полагается энтузиасту, о том, как месопотамская гроза подействует на вверенную ему аппаратуру.
А Маков бесхитростно лузгал семечки над книжкой о майоре Пронине. Он сам признался, что едва начинает о чем-нибудь всерьез думать, о небе там, или о Солнце, ему сразу не по себе становится.
Меня окончательно замучил вопрос с этими чертовыми матрицами-изолятами, которые рано или поздно попытаются вломиться в наш мир и что-нибудь тут урвать под шумок. Они, наверняка, понадеялись на упомянутую Фимой дозу энергии. Тем более, мы их сами приманиваем. В любом случае, на нашем свете что-то ненадолго должно появиться, а потом исчезнуть. Однако, если такое предположение не фигня от начала до конца, то как оно стыкуется с наукой физикой?
– Я знаю, о чем вы так старательно думаете, Александр Гордеевич, - обратился я к своему ближайшему соседу Дробилину, - о законе сохранения энергии, точно? Он всегда действует?
– Это все равно что думать, какими пальцами делается дуля, майор Фролов, - язвительно отозвался инженер. - Но если вас интересует, то закон сохранения действует, правда, в нашей работе его уместнее называть законом симметрии. Общая симметрия в пределах универсума всегда будет соблюдена.
– То есть, если где-то там, в матричном поле, кому-то покажется, что ему не хватает энергии, он без особых хлопот возьмет ее здесь и заметет следы, не нарушив закона сохранения в пределах универсума?
Дробилин впервые осклабился - примерно так же мог бы улыбнутся трактор или фрезерный станок.
– Не думаю, что в матричном поле есть те, кому что-то кажется или хочется.
– Ну, а все-таки, если проживает там такое существо, у которого есть сомнения и страсти, и нереализованные возможности?
– Это существо вторгнется к нам только в том сомнительном случае, если на своем уровне оно не участвует в энергообмене, который гораздо мощнее чем здесь. При том свое вмешательство оно попытается замаскировать сохранением локальной симметричности, электрического, лептонного и барионного зарядов.
– Такое нахальное существо, наверное, правильно называть падшим ангелом или бесом, - вспомнил я. - Вот потому-то оно и падает, что ему не хватает.
Дробилин не ответил, поморщившись. По-моему, он уже немного сердился, что расходует ценное, годящееся для раздумий время на Колесникова номер два.
– Я как бабу себе приметил, то словно падший бес становлюсь, - признался Серега, - каких только уловок ни придумываю, чтобы запрыгнуть на нее. Однажды прикинулся даже слепым инвалидом, чтобы одна дамочка меня через дорогу перевела. Она ведет, а я все играю ладошками у нее на попке и справляюсь, где это я?
– У нас, под Тюменью, в каждой старой избе, овине или бане живет невидимый дух. - добавил, несколько смущаясь, Баранка.
– И в сортире, наверное. Незримый, но ароматный,-прервал его грохочущий Серега, и Коля, сразу заткнувшись, вернулся к своему майору Пронину. Правда добавил:
– Забыл на какой странице остановился, теперь придется все сначала читать.
Похоже, Коля все-таки считал, что эта просветительская литература говна не стоит.
А в Багдаде от Остапенко мы узнали, что в нашей команде, повинуясь таинственному «закону шести», снова появится шестой - на сей раз человек из иракской тайной полиции, Абдалла Хасан. Или, по нашему именованию, - Хася. Саддам его внедрил, чтоб быть в курсе. И ведь не откажешься. Учился Абдалла уму-разуму в Союзе; неизвестно как насчет глубоких познаний, но жену приобрел там. Правда, дома у Хасана еще одна имелась, местного производства. Но «ведь как-то ужились дамы», по словам нашего иракского товарища. Мы с ним тоже как-то ужились, то есть переговаривались о некоторых своих проблемах лишь намеками и обиняками. Ну, конечно же, он по-бараньи пялился на мигающую глазками-лампочками аппаратуру и полслова не понимал из речений Дробилина. Я тоже не всегда понимал. А надо было.
Для начала Остапенко собрал офицеров группы, то есть меня и Колесникова, в наиболее изолированной комнатке багдадской резидентуры, со стенами, проложенными электрическими цепями-глушилками. Окон, форточек и фрамуг не имелось там вовсе. Кроме того, ни одна персона из самой резидентуры на наше совещание не попала.
– Товарищи офицеры, после того, как мы снялись с «полигона», события пошли не в ту сторону. Американцы, всосав пробы всяких там выделений, умотали в окрестности Багдада. Эпидемия развивалась беспрепятственно. Начались в массовом порядке осложнения на железу такую предстательную, даже на «помидорчики» стало аукаться. Заболевшим мужикам, во-первых, трахаться - больно и обидно, а во-вторых, уже порой никак. Народные массы звереют, от властей толк нулевой, местные врачи только плечами да туфлями разводят. Зароились слухи, что американцы изобрели вакцину против этой самой лихорадки "Х", но их от народа скрывают. Естественно, что недовольство направляется в сторону Черноусого.
Саддаму, конечно, это не нравится. Он, само собой, недовольство гасит - и кнутом, и пряником. Вначале понаслал своих хлопцев-опричников на юг. Они кое-каких местных буянов, у которых особенно пиписька елдырит и болит, отправили в расход. Ну, а потом попросил вернуться американцев - у бостонских врачей, действительно, какая-то вакцина появилась. Не слишком удачная, однако волну заболеваемости, откровенно говоря, она сбила и осложнения из правила стали редкостью. Однако тех аборигенов, кого уже всерьез прихватило, америкосы излечить пока не в состоянии. А это несколько тысяч человек, которые, как рассерженные блохи, могут броситься на кого угодно.
– Илья Петрович, так если наша группа в такое напряженное время появится со словами «а вот и мы», не кинется ли на нас, как осиный рой, все страдающее местное крестьянство? Тогда и другу Хуссейну облегчение. Останется объявить, что это, дескать, советские «геологи» гнусных микробов развели, ведь мы же не болеем, правильно? И американцам радость - они нас давно в чем-то нехорошем подозревают.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
