есть там не было показано новое Древо? И Элементы считались безвозвратно утерянными? Но, — она указала копытом на пришельцев, — вы всё же отправились сюда за ними?
Соник и Тейлз переглянулись и одновременно пожали плечами.
— Мы сами не понимаем до конца, в чём тут дело, — ответил лисёнок. — Там, по идее, ещё десятый сезон есть в виде комиксов, но мы его вообще не знаем. — Он оглянулся на стоящий около окна прибор. — Но куда-то же детектор показывает! И сигнатура улавливаемой им энергии аналогична Изумрудам Хаоса! Что же это может быть, кроме как они?
— Эм-м… колокольчик Грогара? — предположила Космик.
Главный инструмент злодеев в финале — мощный артефакт, предназначенный для хранения магии. Должен же он был где-то остаться?
— Это вряд ли, — покачал головой ёж. — Его наверняка упрятали бы куда-нибудь в подземелья дворца в Кантерлоте…
— … А прибор указывает в совершенно ином направлении, — продолжил за него Тейлз. — Да и потом — что-то должно было с тех времён сохраниться. Почему бы не поверить в то, что Древо создало новые материальные формы для Элементов? И каким-то чудом они уцелели после апокалипсиса, потому что находились внутри горы за десятки миль от населённых районов?
— Как-то это всё… — Космик покрутила копытом, подыскивая слово, — фантастично звучит. Но… да, отнюдь не невозможно.
— И то, как отреагировал Наблюдатель, подтверждает, что они до сих пор существуют! — Соник ударил кулаком по ладони. — А значит, мы сможем их достать. Чего бы это ни стоило.
…Свой прибор Тейлзу пришлось всё-таки бросить. Острые осколки от близкого взрыва одного из спрайт-ботов изрешетили детектор, приведя в негодность его электронную начинку. Космик казалось непривычным, что такое устройство могло работать без магии, в отличие от терминалов этого мира. Хотя, по сути, это были просто разные формы изначальной энергии.
Когда они втроём добрались до подножия пика, начало темнеть. Облачная завеса была здесь не такая густая, поэтому сквозь прорехи в ней было мельком видно катящееся к закату солнце.
Свет, которого уже два столетия была лишена Эквестрия.
«Это не навсегда, — утешала себя Космик, поднимаясь в гору по узкой и крутой каменистой тропе. — Пегасы не могут скрываться за облаками вечно. Однажды придёт кто-нибудь, у кого хватит сил всё изменить. И тогда добро вновь возродится. Но, увы, не сейчас».
Тропой указанный им Наблюдателем проход назвать можно было с большой натяжкой. Скорее, просто набор выступов и карнизов, по которым в теории они могли проскакать, не сломав себе шею. Космик даже пошутила про себя, что самое время у неё на голове вырасти паре рогов. Иногда быть пони было всё же не очень удобно.
Если кто и не страдал от крутого подъёма, так это Тейлз. Он кружил на своих хвостах сверху и страховал остальных членов их маленького отряда, подхватывая, если кто-либо спотыкался на уступе или не допрыгивал до противоположного края очередной пропасти, или придерживая при проходе через карниз. Кобыла чувствовала благодарность к лисёнку; это грело её изнутри на пронизывающем горном ветру.
Тейлз не оставлял их ни на секунду с тех пор, как Соник его привёл, и всеми силами пытался помочь. «Если бы он был пони, — подумала Космик, перепрыгивая неширокий провал, — то Элемент Верности точно был бы его».
Проблема заключалась в том, что где-нибудь мог отыскаться и пони, владеющий этим качеством. И он-то лучше бы подходил на роль носителя для своего артефакта.
«В конце концов, мы всё узнаем при встрече с Наблюдателем».
— И зачем было… жить… так высоко? — пропыхтел Соник, перебираясь на ту сторону вслед за Космик. Ему прыгать напрямую было труднее, и он перелезал, хватаясь за выступы на скале.
— Так безопаснее, — пожала плечами земнопони. — Это то же самое, что и когда Длинный Коготь отправила тебя на Землю. Труднее добраться — труднее причинить вред.
— И труднее использовать…
Ёж явно имел в виду свою эпопею с поиском Мастер-Изумруда.
— Тоже верно. — Космик взглянула на стремительно темнеющее небо. — Надо поторопиться. Иначе сорвёмся на хрен. Или анклавовцы нас пристрелят.
Она, если честно, не так уж сильно верила, что пегасы всерьёз тут их в темноте обнаружат, но всё равно с уважением относилась к словам Наблюдателя. Если тот их предупредил, значит, на самом деле хотел с ними увидеться.
«Ещё бы — мы ведь после его атаки выжили. И не отступились от своего пути. С такими чудаками не грех и встретиться хотя бы для того, чтобы узнать, как им удалось. Если, конечно, нас и вправду хотели грохнуть».
Она вскинула голову и посмотрела на небо. Ещё немного — и кругом станет совсем темно.
Ей показалось, или в вышине промелькнула чья-то крылатая фигура? Росчерк кисти с невидимыми чернилами по серой бумаге.
— Тихо! — шепнула она своим спутникам. — Прячемся!
Они притаились за камнями, с опаской поглядывая на непроглядную пелену, до которой им оставалось не так уж много.
Однако прошла минута, другая, а в небе никто так и не появился.
И никак нельзя было угадать, хороший это или дурной знак; на самом ли деле за ними никто не следит — либо они уже попали в расставленную ловушку.
Космик перевела дыхание.
Во всяком случае, они это узнают самое позднее на обратном пути.
— Порядок, — негромко проговорила она. Сердце всё ещё колотилось, требуя больше, больше воздуха, но кобыла усилием воли постаралась преодолеть раздирающее её изнутри волнение. — Вроде чисто. Идём дальше.
И они пошли.
Постепенно склон становился всё круче, по тропе приходилось буквально лезть наверх, ползти по камням, чтобы не сорваться. Темнота уже почти полностью поглотила Эквестрию; Космик еле могла различить концы собственных копыт. Но она не прекращала карабкаться — зная, что они у самой цели, и помня, что́им пришлось пережить по пути.
Так просто сдаться они не имели права.
После всех ужасов недавнего прошлого гибель во время подъёма на гору представлялась глупой и несмешной шуткой.
С каждым пройденным метром дыхание трёх глоток становилось всё тяжелее. Мышцы ныли от напряжения, тело больше не хотело двигаться. Но призрак надежды всё ещё маячил, заставляя раз за разом поднимать копыта и преодолевать очередную ступеньку. Космик не предполагала даже, что это восхождение так её вымотает. Возможно, не следовало залезать на пик сразу после дневного перехода, надеясь найти ночлег наверху, — или она просто
