Кто-то принялся колошматить во входную дверь. Усмешка сбежала с Динова лица. Он не мог отказаться идти открывать: остальные из нас были заняты, кроме того, это была его работа. Ворча себе под нос, он направился к выходу. Я налил себе чаю. Синдж и Джон Пружина принялись за сдобу, набирая жир к зиме.
Дин вернулся. Самодовольная мина вернулась на его лицо.
– Это мистер Тарп, сэр.
Плоскомордый заполнил собой дверной проем. Он выглядел испуганным – что можно наблюдать не чаще, чем яйцо птицы Рух.
– У тебя есть задняя дверь, Гаррет?
– Что случилось? Что ты натворил?
– Я ничего не натворил – только то, что ты мне сказал! И ты мне за это должен. Это ты во всем виноват!
– Эй-эй, верзила, повороти коней! И сдай назад к тому месту, откуда стартовал.
– Ты сказал мне поймать эту девчонку, Пенни Мрак. Я так и сделал. Но только стоило ей оказаться у меня в руках, как она начала вопить про изнасилование, и содомию, и кровосмешение, и черт знает какое еще дерьмо.
Это явно беспокоило его далеко не так сильно, как следующий факт:
– И там были люди, и они слушали, Гаррет! Ты слышишь, что я говорю? Люди слушали! И не просто слушали – некоторые из них пытались ей помочь! Мало того, они еще и погнались за мной, когда я решил бросить это гиблое дело и свалить!
– Поэтому и весь этот шум там, снаружи?
– Не знаю. Может быть, они буянят из-за того, что хотят, чтобы ты вышел к ним и научил их танцевать дабларфаред! Ты ведь известный танцор!
Я покачал головой. Вздохнул. Еще раз покачал головой. Куда катится этот мир? С каких это пор танферцам есть дело до того, что происходит с одним из бесчисленных городских дикарей-оборванцев?
– Это все ты, Гаррет! – продолжал реветь Плоскомордый. – С тех самых пор, как ты занялся своими расследованиями, ты только и делал, что дудел нам про кротких, которые что-то там унаследуют. И вот теперь полгорода повелось на твою благонамеренную чепуху!
– Это долго не продлится, – пообещал я, в отчаянии от того, что он вообще уловил идею о благих намерениях. – Социальная инерция слишком велика. Слишком много людей слишком глубоко вовлечены в свой прежний образ жизни – особенно там, на Холме. Расслабься, скоро им надоест и они уйдут. Дин! У тебя не было проблем, когда ты провожал Белинду?
Он признал, что проблем не было – она не привлекла к себе никакого внимания. То есть наблюдатели, засевшие вокруг моего дома, примяли ее за одну из моих подружек по спальне. В свою очередь, это означало, что мне придется как-то объясняться, когда об этом узнает Тинни.
Она всегда узнаёт.
– Ну что ж, поскольку вы все здесь и не имеете более интересных занятий, послушайте-ка вот это. – И я поведал им историк» моего посещения брата Биттегурна Бриттигарна в храме Эас и Айгори.
Как выяснилось, я упустил поставить старику ББ на вид его неблаговидное поведение по отношению к его собственной религии. Дин указал мне на это – лучась самодовольством.
Синдж хотела посмотреть на каменное яйцо. Они все хотели. Я пустил его по кругу.
Джон Пружина сказал:
– Жрец надул тебя, Гаррет. Этот камень поднят со дна ручья. Ты можешь накопать тысячу точно таких же на оружейном рынке.
Синдж сказала:
– Наши предки собирали для солдат камни, выпущенные из пращи.
Праща никогда не была официально признанным оружием ни в одном карентнйском роде войск, но в Кантарде обе стороны использовали подручные средства. Некоторые из сражавшихся были настолько отсталыми, что считали пращу технологической новинкой поразительной убойной силы – так что даже сами боги якобы протестовали против ее применения.
Было достигнуто общее согласие: мое каменное яйцо было обычным камнем, а ББ просто посмеялся надо мной.
Возле входной двери раздался шум. Плоскомордый подпрыгнул и принялся затравленно озираться. Брюзжа на всеобщую несправедливость, Дин направился на бак Гарретова флагманского корабля.
Вернувшись, он провозгласил:
– Просто толпа соседей. Вы будете говорить с ними?
– Нет. Если бы ты взял в дом собак вместо кошек, мы могли бы спустить их на этот сброд.
Чудовище на моих коленях шевельнулось, но лишь для того, чтобы улечься в более комфортабельной позиции.
– Это будет долгая осада? – спросил Джон Пружина. – Мне нужно возвращаться. Мои люди имеют склонность попадать в передряги.
– Я не знаю, – пожал плечами Дин. – Но мистер Гаррет прав: в конце концов им это надоест и они разойдутся.
Ну да – когда мои приятели из Стражи скажут им пару слов, после чего эти идиоты решат, что домашний обед гораздо привлекательнее, чем толочься здесь, выкрикивая оскорбления из-за какого-то ложного обвинения.
У-упс! А что, если Релвеевы гонцы схватят девчонку?
– Послушай, Плоскомордый, – сказал я. – А как дела у Торнады с ее любимцем?
Тарп ухмыльнулся.
– Дело закрыто, браток. У Торнады в голове только физа… физо… что-то такое коллалгическое, и теперь ей нужен кто-то, кто захочет…
Я содрогнулся, хотя не имел ни малейшего представления, о чем речь. Если я вообще хоть что-то понял, то Торнада была права, и надо было искать такого человека, который считал бы подобные вещи захватывающими. Чем бы они ни были.
– Да, интересно, – сказал я, словно это действительно было так. – Ну ладно, этот день был одним из самых долгих в моей жизни. Благодаря вот этим двоим душегубам, – я ткнул обвиняющим перстом в Синдж и Дина. – Они взялись за меня, когда червячки еще не вылезли в поисках ранних пташек, так что теперь я настолько устал, что, наверное, даже не пойду на фабрику сегодня вечером.
– Тинни еще не закончила злиться на тебя, – сказала Синдж. – Тебе стоило бы держаться от нее подальше до тех пор, пока она не будет готова принять твои извинения.
– А когда она услышит про Белинду? – Жизнь становится все более запутанной, если ты слишком глубоко вовлекаешься в нее.
Дин насмешливо улыбнулся. Плоскомордый спросил:
– А как ты собираешься выйти отсюда? Я спрашиваю на тот случай, если мне все же придется выходить отсюда самому.
– Надо просто подождать, пока они утомятся.
– Шум-то вроде не утихает.
Я пожал плечами. Я валился с ног от усталости. Кроме того, это смутное чувство, что я угодил в какую-то западню, не покидало меня с тех пор, как я вернулся домой.
Бам-м! Грохот сотряс здание. С моего стола посыпались вещи, портрет Элинор закачался и повис под углом. Дин шмыгнул в кухню. В моих ушах звенело. Я не слышал, чтобы там что-нибудь упало, но, возможно, лишь потому, что на мгновение оглох.
Глаза Синдж расширились от ужаса. Джон Пружина тоже выглядел напуганным. Крысиные инстинкты брали верх. Они не бросились прочь только потому, что бежать было некуда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
