счастья.
— Наверное, теперь у меня есть бойфренд-инопланетянин, — размышляет она, прижимая свои холодные руки к моему боку. — Это другое дело.
Если бойфренд — это человеческое слово, обозначающее пару, то да, да, он у нее действительно есть.
***
Я заставляю Ле-ла отдыхать весь день и весь вечер. Поблизости есть тайник, и я совершаю набег на него, чтобы найти небольшую добычу — замороженный бункер, — прежде чем засыпать его слоем снега и спрятать. Я поддерживаю огонь и готовлю рагу для своей пары, а она еще больше учит меня говорить руками. Здесь так много слов, что у меня кружится голова, но я делаю все возможное, чтобы выучить их все. Мне так много нужно ей сказать.
Мы также больше практикуемся в поцелуях. Больше языка, больше вздохов, и мой член такой твердый и так сильно болит, что я чувствую, что он оторвется. Но Ле-ла, кажется, довольна поцелуями и объятиями, и я тоже буду доволен. Она засыпает в моих объятиях, и я остаюсь там часами, боясь уйти и упустить момент.
Утро наступает слишком рано. Я рад, что синяк на щеке Ле-ла исчез. Мои собственные боли тоже уменьшились, мой кхай усердно работает. Ле-ла зевает и прячется обратно под одеяло, пока я прибираюсь в нашей пещере. Мы должны встретиться с Хассеном сегодня. Он будет ждать, и ему нужно знать, что он должен вернуться домой.
Ему также нужно будет сказать остальным, что Ле-ла и я в безопасности, но мы пока не собираемся домой. Мы должны пойти в Пещеру старейшин, чтобы я мог выучить ее слова. И я не отправлю ее обратно с ним. Она остается со мной. Я еще не сказал ей, но я думаю, что она тоже этого захочет.
Как будто мои мысли призвали ее, Ле-ла заглядывает мне через плечо, прижимаясь щекой к моей руке. Она зевает и смотрит, как я завязываю пакет и убираю ножи.
— Мне тоже нужен один из них. — Когда я смотрю на нее, она уточняет. — Комплект для выживания. Я хочу научиться заботиться о себе на случай, если с тобой что-нибудь случится.
Я раскачиваюсь на пятках, потрясенный этой мыслью. Она права. Что, если со мной что-то случится во время нашего путешествия? Она будет беспомощна и одинока, и не сможет услышать существ, которые могли бы охотиться на нее. Я быстро киваю и удостоверяюсь, что один из двух оставшихся у меня ножей предназначен для нее. Сегодня вечером, когда мы отдохнем, я приготовлю ей сумку с ее собственными припасами. После того, как мы посетим Пещеру старейшин и сможем поговорить более чем несколькими короткими фразами, я научу ее охотиться и разводить огонь. Она умна и быстро научится.
И это даст мне повод держать ее при себе еще немного.
Мы едим холодную еду, выпиваем немного талой воды, а затем я заканчиваю собирать вещи в пещере, пока Ле-ла надевает свои многочисленные слои меха. Мои верхние меха грязные, и я кладу их в сумку для чистки, когда мы снова разбиваем лагерь. День обещает быть солнечным и достаточно теплым, чтобы они мне не понадобились. Затем мы надеваем снегоступы Ле-ла и снова идем, взявшись за руки, по снегу, привязанные веревкой друг к другу. Я притягиваю ее немного ближе и продолжаю следить за небом, на случай, если появятся новые небесные когти.
Но погода теплая, солнце яркое, а небесных когтей нигде не видно.
К середине утра я вижу следы Хассена на снегу. Его след спускается в следующую долину, направляясь на юг, к Пещере племени. Я похлопываю Ле-ла по руке и показываю ей следы.
— Это следы йети? — спрашивает она сухим голосом.
«Нет, — я жестикулирую, сбитый с толку. — Хассен». Она беспокоится, что здесь есть кто-то еще?
Но она только весело фыркает и крепче сжимает мою руку.
Мы сворачиваем за поворот, и там, вдалеке, стоит охотник в мехах с двумя копьями, привязанными к спине. Я узнаю эту позу и окликаю его, поднимая руку.
— Хо!
Он поворачивается и поднимает руку на полпути, прежде чем остановиться. Я могу сказать это в тот момент, когда он видит Ле-ла рядом со мной, потому что он опускает голову и мчится к нам, рассекая снег, как атакующий двистийский олень. Когда он приближается, на его лице появляется выражение радости, и оно исчезает, когда он видит руку Ле-ла в моей руке.
— Ты нашел ее, — говорит он, замедляя шаги по мере приближения. — Она невредима?
— Цела и невредима, — соглашаюсь я. Его взгляд пожирает ее, и я игнорирую укол собственничества, который чувствую. Она моя. На этот раз он не может забрать ее у меня.
Ле-ла придвигается ко мне ближе, ее хватка усиливается. Я похлопываю ее по руке в перчатке, чтобы успокоить, и мой кхай сразу становится громче, песня эхом отдается в моей груди и мгновением позже присоединяется к ее.
Выражение лица Хассена становится опустошенным. Его плечи опускаются, когда он переводит взгляд с Ле-ла на меня.
— Резонанс, — говорит он, и в его голосе слышится большая тяжесть. — Тебе повезло, мой друг.
Я киваю. Нет смысла ругать его. Он побежден. У меня есть то, чего он хочет больше всего на свете. Он отворачивается, поворачиваясь к нам спиной, и я чувствую укол скорби по моему другу и соплеменнику. Хотеть чего-то так сильно только для того, чтобы это ускользнуло из твоих рук, это трудно.
— Когда-нибудь это случится с тобой, — говорю я ему, и я чувствую небольшое эхо в своей груди, которое говорит мне, что мое «знание» подтверждает это. — Есть Мэ-ди, и Фарли скоро достигнет совершеннолетия. Возможно…
— Мэ-ди ненавидит меня. А Фарли мне как младшая сестра. Кто остался? Эша? Ей всего четыре оборота от роду. Один из новых комплектов? Возможно, я стану старым, иссохшим старцем, прежде чем грудь моей женщины найдет отклик во мне. — Он фыркает. — Пройдет так много времени, прежде чем Вэктал простит меня за предательство правил племени. Я буду одиноким старым мужчиной, и никто, кроме Бека и Варрека, не поймет моего горя.
Я игнорирую его горькие слова.
— Это будет раньше. Не теряй надежды.
Он тяжело вздыхает, уставившись вдаль, в то время как Ле-ла бросает на меня обеспокоенный взгляд. Она не может слышать наш разговор, и я чувствую себя виноватым, что мы разговариваем в ее присутствии.
Он трет лицо, и его хвост сердито щелкает по снегу, прежде чем он поворачивается.
— Все, чего я когда-либо хотел, — это пара и семья. Я был уверен… — он
