Тереза пришла в миссию три года назад, когда людей ее племени завлекли сюда, пообещав еду. Тереза и ее мать собирались потом вернуться по морю в свою деревню, но мать неожиданно заболела и, несмотря на заботу и врачевание отцов-францисканцев, умерла. Когда Тереза, лишь четырнадцати лет от роду, с сердцем, исполненным горем и болью, уже готовилась уезжать к себе в деревню, брат Фелипе пригласил ее остаться в миссии, так же как другие отцы приглашали топаа, принимая всех, кто хотел жить вместе с ними. Она заглянула в его нежные зеленые глаза, напомнившие ей лесные пруды и подернутые дымкой поляны, и согласилась.
И позволила себя крестить несколько месяцев спустя только из-за брата Фелипе.
Тереза не знала, что означало окропление головы водой, не знали и другие топаа, жившие в миссии и учившиеся выращивать и собирать зерновые, доить коров, ткать одеяла и лепить горшки. Они выяснили, что в миссии жить намного проще, чем в деревне, где людям надо ловить рыбу или ходить в лес за желудями, часто возвращаясь с пустыми руками. Пока люди произносили «Отче Наш», «Иисус» и «аминь», отцы из миссии предоставляли им еду и крышу над головой. Они следовали за священником во время утренней церемонии, стояли, сидели, опускались на колени, прикасались ко лбу, груди и плечам, когда он рисовал в воздухе крест, клали на язык маленькие кусочки хлеба и повторяли слова, которых не понимали. Брат Фелипе сказал, что те, кто принял крещение, спасены. «От чего?» — гадала Тереза.
Но почему они теперь не могли покинуть миссию? Потому что их «спасли»? Хотя большинству нравилось жить здесь, были и те, кто желал вернуться в свои деревни. Однако отцы сказали, что принявшим крещение нельзя уходить. Поэтому по ночам их запирали, а за беглецами отправляли отряды солдат. Многие говорили, что если бы, окропляя голову водой, знали, что потом станут пленниками в миссии, что им запретят соблюдать свои обычаи и религиозные обряды, то никогда бы не пошли на это.
Тереза размышляла, не здесь ли крылась причина болезней и гибели людей.
После смерти матери Тереза должна была принять на себя обязанность заботиться о пещере в Топаангна, но она так и не прошла церемонию посвящения в тайное знание секретов, мифов и заклинаний, правильных молитв и обрядов. Возможно, ее люди умирали из-за того, что она уже три лета не посещала Первую Мать? Но Тереза боялась совершать ритуал в пещере без наставника. Некоторые табу были настолько сильны, что малейшая ошибка могла привести к катастрофе, вроде землетрясения или наводнения.
А разве гибель ее народа не катастрофа?
— Мы должны все делать аккуратно, чтобы не поранить листок, — говорил брат Фелипе своим сладкозвучным голосом.
Тереза старалась внимательно слушать. Ее выбрали для работы в лекарственном саду Фелипе, где он выращивал целебные травы, потому что она тоже в них разбиралась. К сожалению, ни она, ни брат Фелипе не могли найти лекарство от болезни, забиравшей все больше жизней народа топаа.
— Вот так, — сказал брат Фелипе, нежно срывая листки наперстянки.
Он говорил на своем языке, кастильском. Тереза выучила язык отцов, потому что этого требовали от всех топаа, тонгва и чумаш. Язык был новым для нее, как и цветок, содержавший в себе дух, облегчавший болезни сердца, который Фелипе показывал ей. В саду росло множество новых цветов, привезенных из места под названием Европа, — гвоздики, чемерица, пионы. А за оградой бродили новые животные — коровы, лошади, овцы, — пасшиеся на траве, также завезенной из-за моря. Поля, где теперь ее люди и члены других племен занимались тяжким трудом, разрыхляя и пропалывая землю, были засеяны странными новыми растениями — пшеницей, ячменем, кукурузой. Вся эта новизна, привитая на старое место, зарождала в Терезе смутное беспокойство. Она не видела, чтобы отцы просили у земли разрешения на вспашку, хождение по ней тяжелых зверей, на то, чтобы изменить течение рек, когда прокладывали каналы там, где раньше не было. Неужели порядку пришел конец и вместо него воцарится хаос?
Тереза вспомнила день, когда появились чужестранцы. Ей было одиннадцать лет, и по деревням пронесся слух, что путешественники с юга вошли на землю предков и не выказывают ей должного почтения. Незваные гости брали воду, не испросив разрешения у реки, срывали фрукты, не получив дозволения у дерева, они срезали ветки и жгли костры без предварительного ритуала в дань уважения. Племена согласились между собой, что чужаков следовало проучить.
Но когда толпа пришла к приезжим и показала им копья и стрелы, демонстрируя решимость людей защищать духов своей земли, иноземцы внезапно подняли в воздух женщину и держали так, чтобы все могли ее увидеть. Думая, что она была шаманкой, люди притихли, ожидая услышать ее речь. Но она молчала. И не шевелилась. Была ли она мертва? Но глаза у нее были открыты, и она улыбалась. Решив, что чужаки показывают святую женщину, вожди сложили луки и стрелы в знак почтения, а их матери и сестры вышли вперед, чтобы предложить ей бусы и семена. И, когда чужестранцы построили жилище для нее и положили цветы к ее ногам, топаа, тонгва и все остальные пришли и оставили подношения для нее. Тереза тогда гадала, как женщина могла оставаться неподвижной так долго, но позже она узнала о картинах и что это была не настоящая женщина, а только ее образ на чем-то, называемом «холст». Однако и чужаки, и топаа согласились в одном: они называли ее — Прародительница[6].
Спустя шесть лет Тереза и топаа все еще недоумевали, почему иноземцы оставались здесь? Наверняка это не могло продолжаться дольше, говорили вожди и шаманы племен: ни один человек не вынес бы такой долгой разлуки с родиной своих предков. А по словам отцов, они проделали очень долгий путь. Однако что-то в их новых знакомых, несмотря на их щедрость, тревожило Терезу. Весной с визитом приезжал вождь отцов. Совсем невысокий человек — топаа возвышались над ним, подобно гигантам. Его звали Хуниперо, так же, как и куст можжевельника. Тереза подслушала, как этот отец Серра рассказывал о людях, которых называл индейцами, устроившими бунт в миссии под названием Сан-Диего, и о том, что это очень скверно. Потом Тереза услышала, как Хуниперо сказал:
— Духовные отцы должны наказывать своих сыновей, индейцев, ударами.
Очень многое в образе мыслей отцов сбивало ее с толку. Например, если священники узнавали, что женщина принимала отвар из трав, чтобы предотвратить зачатие, то ее жестоко наказывали. Но всем было известно, что контролировать зачатие жизненно необходимо для здоровья племени, потому что иначе племя разрастется настолько, что его не сможет прокормить земля, на которой оно живет. Этому топаа обучили боги много поколений назад: большое количество людей означало нехватку еды и, следовательно, голод. На что отцы возразили, что следует выращивать больше еды. Они показали топаа, как сажать семена, поливать их и ухаживать за ними, а потом собирать кукурузу, бобы и кабачки, которые они привезли из своего далекого мира. Поскольку теперь пищи было достаточно, женщины более не должны были предотвращать зачатие. Но Тереза видела в этом хаос, уничтожение узора, который боги сплетали с начала мироздания. Пища и население будут расти, пока на земле не останется даже свободного клочка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
