— расшнуровывая мне пурпуэн, Луиджи показал глазами на двух пажей де Монфора, завитых как пудели, смазливых высоких крепышей, занимавшихся тем же, — мы вызовем их сразу после поединка юнкера ван Брескенса. Молю, не откажите нам в этой милости.
— Хорошо, — коротко ответил я. — Только никакого баловства. Быстро и чисто. Два на два, как я учил...
Ну а что? Парни стали отличными фехтовальщиками, пусть позабавятся. Конечно, всякое может случиться, но и жизнь сейчас такая… да от всего и не убережешь.
Сам я абсолютно не волновался. Кампобассо достаточно опытный боец, этого у него не отнимешь, но в данном случае я в своей стихии. Правда, дело осложняется тем, что совсем убивать его категорически нельзя, но места много, доспехов нет, так что... В общем, не буду забегать вперед. Посмотрим. Потер подошвой ботфорта по полу... вроде не скользит. Нормально; значит, снимать сапоги не буду. Опять же кожа хоть как-то защитит ноги от скользящих порезов.
Так, вроде готов...
— Ну что, подружка, — я провел пальцем по волнистому клинку эспады, — подожди немножко, уж напою тебя кровушкой вдосталь…
Логан, сидя на табуретке рядом со мной, невозмутимо разглядывал своего соперника. Он собирался драться длинным бастардом, специально прихватил его с корабля и теперь любовно полировал длинный клинок бархоткой. Нормально, в этом громиле я уверен, да и задача у него полегче: можно валить противника наглухо, без всяких ухищрений. Как раз вспомнился поединок в Фуа, где он схлопотал свою отметину на лбу, но при этом проявил себя исключительным бойцом, искалечив двух эскюэ барона.
Кампобассо тоже уже приготовился к бою и бравировал перед публикой, выписывая финты своим мечом. Еще в бытность нормальных отношений между нами, он хвастался этим клинком, которому дал имя «Анжелина». Тоже эспада, в стиле фламберга, работы знаменитого миланского оружейника Томазо да Миссалья. Классное оружие, займет достойное место в моей коллекции...
— Сир, поднимите руки… — Близнецы аккуратно затянули на мне широкий пояс из толстой кожи, после чего подали перчатки с длинными крагами и дагу.
Епископ Нанта, Жак д'Эспине-Дюресталь возглавил службу, а потом по очереди исповедовал нас. Ему ассистировали церковники из его свиты, замковый капеллан и какой-то приблудившийся цистерцианец с нервным аскетическим лицом.
Граф Генгам, коренастый седовласый старик, выступающий маршалом поединка, дождался докладов своих помощников о соответствии правилам оружия поединщиков и их готовности, вышел на середину зала, поднял руку, призывая к тишине, и густым басом проревел:
— Да свершится суд Божий! Сходитесь...
Я отсалютовал мечом герцогской чете, потом — зрителям, и шагнул вперед. Де Монфор тоже выступил, в левой руке он держал эспаду, а в правой — странную дагу с тремя лезвиями и длинными шипами на чашке. Мне показалось, что он сильно нервничает, по лицу ломбардца пробегали судороги, складываясь в неприятные жуткие гримасы.
Эко тебя корежит, уродец. Ну ничего, я сделаю это быстро и красиво...
Как всегда перед боем, мир для меня сузился до размеров площадки, на которой предстояло пройти поединку. Все что вне, уже не имело никакого значения; только я и противник. Я уже начал чувствовать де Монфора, читать его лицо и каждое движение.
Вот и сейчас, у ломбардца спружинила правая нога, рука с эспадой сделала движение чуть назад, а это значит...
Кампобассо, что-то невнятно выкрикнув, как я и ожидал, первым ринулся вперед, но... но, сделав пару шагов, вдруг рухнул на пол лицом вниз, хрипя и слабо подергиваясь, словно препарированная лягушка.
По залу прошел громкий гул...
Я сначала не поверил своим глазам, подумал, что де Монфор просто поскользнулся. Но уже через мгновение зло ругнулся, разглядев, что ломбардец не встает, мало того, уже постепенно затихает.
Не понял...
Да ну?..
А что, так бывает?..
Получается, бывает. М-да... Я, конечно, принимаю твою волю, Господь, но зачем так сразу? С-сука, все коту под хвост....
Помощники маршала ринулись к де Монфору, перевернули его на спину, а потом, обернувшись к Генгаму, отрицательно покачали головами. Старик сам склонился над кондотьером и через недолгую паузу объявил:
— Суд Божий свершился!
Придворные разразились диким ревом, спугнув гнездящихся под потолком голубей. Почти все попадали на колени, вознося молитвы господу. Епископ деловито отдавал приказания зафиксировать соответствующим образом в церковных анналах сие чудо, замковый капеллан, стоя на коленях, тихо молился, а цистерцианец впал в религиозный экстаз, распевая дурным голосом псалмы и брякая веригами под рясой. Франциск с женой не проявляли эмоций, но было видно, что они сильно удивлены. Если бы вы знали, как я-то удивлен... м-мать...
— Что с ним? — Я подошел к маршалу.
— Сами смотрите, граф... — Старик отстранился и показал на ломбардца. Кампобассо уже был мертв, лицо стало практически черным и застыло в страшной гримасе. Глаза закатились, зубы оскалились, из уголка рта стекала тягучая ниточка слюны.
— Гребаный макаронник! — не сдерживаясь, выругался я. Сука, с этим ублюдком умерла судьба ... хотя... стоп...
— Вы не удовлетворены, граф? — Генгам внимательно на меня посмотрел. — Это же чудо, проявленное Господом...
— Чудо, оно самое... — согласился я и хотел отойти к Логану, но не успел. Свою роль в действе решил сыграть герцог.
Франциск торжественно явил придворным свою убежденность в правоте графа де Граве, подтвержденную волей Господа, приказал занести сей случай в дворцовые хроники, заливался как соловей и пока останавливаться не собирался. И вообще надо отдать дюку должное, он сейчас напоминал опытного дирижера, руководившего своим двором как оркестром. Дюшеса в этом не принимала участие, она влюбленными глазами смотрела на мужа.
— Обыскать труп... — шепнул я близнецам, — тщательно. Эспаду с дагой и его коня из конюшни прихватить не забудьте. Потом отправитесь по месту квартирования сего мерзавца. И там тоже все перевернете. Вас сопроводят люди городского бальи, они ждут возле его дома, приказ уже отдан.
—
