не рвё-отся. Как и у Вепу-уата. Сказал ему — ты ту-ут. Но — не пу-устят…»
— Да, не пустят, — существо, быстрым шагом вошедшее в «лазарет», говорило с сарматским акцентом и явно сердилось. — Его дело — отращивать кости. А не прыгать на культях по коридорам. Гедимин опомнится быстрее, тогда и поговорят… Хорошего отдыха, мастер-ядерщик! Мы-то помним, тебе он редко выдаётся.
Существо ухмыльнулось во всю широкую пасть, выпуская длинный ветвящийся язык. Его концы задрожали в воздухе — и так же резко втянулись.
— Что за спец-медик напихал тебе флония, когда нужно было, наоборот, облучать⁈ — существо длиннопалой лапой уверенно сдвинуло пластины на сфалте, чуть не вскрыв реактор, и повернуло проём к Гедимину. — И вот этого хлебни. Давай, привстань на локте, сейчас получится!
Гедимин послушно хлебнул что-то из костяной трубки. Зелье вышибло пот так, что он закапал с бровных дуг. Медик вытер ему лицо — чем-то мягким, но явно не скирлиновой тканью — и снова высунул язык-«сканер». Гедимин — в глазах уже прояснилось — таращился на мутанта, ошалело мигая. Может, тот и был когда-то филком — но его в «родном» клонарии не узнали бы. Челюсти чуть вытянуло вперёд, зубы срослись в пластины — две сверху, две снизу — с проёмом для языка между ними, плечо укоротилось, зато вдвое вытянулись и нарастили по паре фаланг пальцы. Широкие «крылья» носа явно умели схлопываться, перекрывая дыхательные отверстия наглухо.
— Это вместо респиратора? — Гедимин не заметил, как подумал вслух. Медик ухмыльнулся зубами-пластинами.
— Где ж на Равнине найдёшь нормальный респиратор⁈ Не, кому не надо — те так и мучаются с жидким электричеством. А у нас, медиков, защита должна быть качественной!
Кожа на видимой части лица шевельнулась, становясь необычно гладкой.
— Не очень приятно, — с видимым трудом проговорил медик — губы тоже стянуло. — Но внутрь ничего лишнего не пролезет. Даже эа-клетка. А нам тут… пришлось опробовать.
Он помрачнел и, жестом попрощавшись с Гедимином, шагнул к двери.
— Полежи пару часов спокойно. А Маккензи я про флоний ещё скажу.
«Кто это был?» — Гедимин досадливо сощурился — он так и не спросил у медика имени. «Ку-уно,» — прогудело внутри черепа, и сармат благодарно хмыкнул.
— Ничего себе они тут… изменились. А… что с Вепуатом? Повредил ноги?
Щупальца отдёрнулись, но Гедимин успел почувствовать их жар. Глаза побелели, — так белели твэлы, раскалённые от непредвиденной нейтронной реакции.
«Пытали. Его. Младана. Эгнация. Кто говорил со мной. Думали — помогут у-управлять,» — от чужой ярости у Гедимина перед глазами встал красный туман. «Кённа умер. Другие обманули. Я помог. Не могу двигаться. И они не могут. Пытали, когда поняли. Убить не дал. Меня — не решились.»
— S— sa has— sulesh! — Гедимин, забыв обо всех эффектах перехода, рывком поднялся на ноги и закинул сфалт за плечо, на лету закрывая «фонящий» проём. Шагнуть к двери не успел — что-то плотное, горячее, в раскалённых полосах, с силой толкнуло его в грудь и отбросило на матрас. Он дёрнулся, но мышцы будто перестали подчиняться мозгу.
«Мы победили. Твари мертвы. Больше не ходят в чужих телах. Твоя помощь очень ну-ужна,» — последнюю фразу «Элидген» прогудел жалобно. «Я ранен. Тепло уходит. Не могу двигаться. Не могу взлететь. Вепу-уат… он просит тебя успокоиться.»
Гедимин кое-как унял частое сердцебиение — сердце, казалось, норовило выскочить через горло. «А ничего себе кто-то наловчился управлять „сигмой“…» — мелькнуло в голове.
— Мне никто ничего не говорил, — он медленно повернулся лицом к сияющим «звёздам» на стене, надеясь своими движениями не потревожить «Элидген». — Кённа…
Он плохо помнил филка-оператора, но прикрыл глаза ладонью в знак скорби. «Станция была захвачена, но управлять чужаки не умели. Пытали сарматов, те устроили диверсию. На станции теперь не работают реакторы, пульсаторы и… что там было про полёт⁈ Ладно, потом спрошу…»
— Кто были те твари? — он вспоминал, у кого на Равнине могло хватить на это дури. — Кьюссы? Джагулы?
«Алайналь!» — глаза станции снова накалились добела; Гедимин запоздало порадовался, что на мониторах «Элидгена» отражается только омикрон-излучение — остальное жгутовые дозиметры не чувствуют, не то операторы уже пришли бы в лазарет с чем-нибудь тяжёлым. «Холодные твари мёртвого мира. Шли за теплом… Гварррззза!!!»
Гедимин ошалело мигнул.
— Гварза — что?
— Впустил их сюда, — эту фразу ремонтник услышал уже не мозгом напрямую, а ушами — в помещение, тяжело ступая и пригнув голову в проходе, вошёл рослый сармат. Он был без скафандра — пёстрые щитки, похожие на образцы минералов, вросли прямо в тело и легли внахлёст, вдоль хребта протянулся кристаллический гребень. Местами участки брони были забинтованы, на грудь свисала низка чёрных с красными точками бус — мелких кровяных камней. Кристаллы не заканчивались на спине — ниже шёл сплющенный с боков хвост, весь в блестящих шипах-друзах. Многие из них были обломаны, но проросли заново и выпирали из-под тонкого нетканого бинта. «Травой его забинтовали, что ли?» — подумалось Гедимину; он всё искал на каменном лице глаза и рот, пока десяток чешуй по телу не сдвинулся, и существо не уставилось на него всем собой.
— Я расскажу, хранитель, — оно бережно погладило стену. — Ты копи силы. Пока реакторы не запустить, они тебе очень нужны.
Глаза станции потускнели, но «уходить» она не собиралась, — на грудь Гедимина легла тёплая лапа, прижимая его к матрасу. Эгнаций — а это определённо был он, о других каменных сарматах ремонтник не слышал — улыбнулся одними глазами. Сколько бы их ни было, цвет они меняли, как у обычного сармата.
— Рот у меня сейчас узковат, но говорить не мешает, — Эгнаций опустился на край матраса. — Хочешь — потрогай броню, вижу же, что любопытно. Не бойся, в глаз не ткнёшь — они все открыты. На спине тоже есть. Под землёй удобно, как привыкнешь.
— Под землёй?
Эгнаций молча и без малейших усилий погрузил руку по локоть в тектон и вынул, не оставив на камне даже вмятины.
— Стихия Камня, — он снова улыбнулся одними глазами. — Так уж получилось. Зато пытать сложно. Пока добирались до тела, весь наш инструмент перепортили, ур-роды кристаллические…
Гедимин мигнул.
— Кристаллические?
Эгнаций щёлкнул чёрными «базальтовыми» когтями — брызнули искры; впрочем, руки он держал так, что только на него и попало.
— Не пугайся, я не первый день мутант,
