мы в тебя верим! — воскликнула Синтия.
Словно только этого и ожидавший доктор напрягся, и руки борцов вернулись в вертикальное положение.
— Аполлон, ты сможешь!
— Аполлон, не тяни, завали его! — понеслось с лож.
Минута прошла, пошла вторая, а ни один из поединщиков ещё не получил преимущества. Я не сомневался, что ничьей не будет — по истечении двух минут доктора Килла объявят проигравшим, и чего пожелает победитель — даже Пантеону неизвестно. Аполлон производил впечатление импульсивного человека, что ему взбредёт в голову в следующий момент, он и сам скорее всего не знал. Опасное положение для всех нас.
По лицам борцов градом катился пот, руки начали ходить ходуном — то один, то другой отклонял руку противника, казалось, ещё мгновение — и кому-то достанется победа, но положение снова выравнивалось, чтобы спустя секунду чаша весов склонилась в противоположную сторону. Вот рука доктора Килла почти коснулась стола, «боги» привстали на ложах — но на последних секундах доктор Килл выпрямил руку, сдвинул плечо в сторону соперника, одновременно подтягивая его кисть к себе, и придавил руку Аполлона к мраморной столешнице.
Чистая победа.
Аполлон так не думал. Он выпустил стол, разжал пальцы, стиснутые в стальном захвате с доктором Киллом, поднялся на ноги и взревел, преображаясь на глазах в настоящего великана на три головы выше доктора. «Боги» вскочили на ноги — все, кроме Зевса, но и тот вцепился пальцами в подлокотники своего трона, наклонившись вперёд.
Аполлон отшвырнул в сторону мраморный стол, тот отлетел и покатился, оставляя на полу осколки мрамора от расколотой столешницы. Жаль, красивую вещь испортил… Впрочем, наверняка у Пантеона было чем его заменить.
Размахнувшись, Аполлон нанёс сокрушительный удар в грудь доктора Килла. Док лёгким, почти танцевальным движением повернулся и отклонился чуть назад, и чудовищный кулак просвистел мимо его груди, а за кулаком следом полетел и сам Аполлон. Ему немного помогли руки доктора, захватившие запястье и локоть Аполлона, и нога Килла, подставившая сопернику подножку.
Потеряв равновесие, Аполлон растянулся на полу, а доктор Килл проворно запрыгнул ему на спину, оседлал и завернул ему за спину руку, заломив её самым немилосердным образом.
— Сдаёшься? — спросил доктор.
Аполлон с рычанием вырвался и поднялся, сломав себе руку, но будто и не почувствовал боли, и тут же нанёс новый удар. Эту руку доктор Килл тоже поймал на болевой.
— В армрестлинг ты уже не сыграешь, — предупредил он.
Тщетно. Выпустив вторую сломанную руку, док взял Аполлона на удушающий. Тот продолжал вырываться, пока не послышался сухой хруст позвонков. Удивлённый и озадаченный, доктор выпустил труп, явно соображая, что теперь делать — он только что убил одного из членов Пантеона прямо посреди переговоров.
Но его ожидало куда большее потрясение, когда Аполлон поднялся на ноги и хрустнул шеей.
— Что за… — пробормотал Локман.
А я вспомнил своё ощущение от этих одержимых и понял, что никакой человеческой физиологией здесь давно не пахнет.
Аполлон усмехнулся:
— Неплохо для дохляка. Давай продолжим?
— Как насчёт ничьей? — предложил доктор, явно не собираясь драться на кулачках с бессмертным.
Аполлон ещё больше увеличился в размерах, но тут его опоясала молния, сорвавшаяся с руки Зевса, и весь запал Аполлона разом пропал.
— Довольно, — приказал глава Пантеона. — Наши гости получили паузу, которой хотели. Продолжим.
То, что вся пауза была занята борьбой, конечно же, никого, кроме нас, не волновало.
Что ж…
— Скажу прямо, — начал я, — нам хорошо известна неспособность стангеров к коммуникации. Так что идея союза это хорошо, но нужна основа, о чем договариваться, и что обе стороны будут соблюдать, ведь им есть что терять. И я хочу быть уверен, что ваша сторона стоит союза.
— Какая дерзость, — проворчала Артемида.
— Какое неуважение, — эхом отозвался Гермес.
— Я прикончил Приму. Утопил в ядерном пламени, — припечатал я, раскрывая уже свою ауру. — Скажите мне, что мешало великим всемогущим богам сделать то же самое?
Ответом мне было злое молчание.
— Это… весомый аргумент, — согласилась Деметра, — заключив союз, мы можем добиться, что угроза диктатуры высшего стангера больше не будет довлеть над нами и «Ковчегом». Выгода обеим сторонам
— И люди, и стангеры уважают силу. Сильный правит, слабый подчиняется.
Руки Зевса окутались молниями.
— То есть ставка — проигравшая сторона принимает условие победителя? — уточнил я.
— Да, на каждый бой, — решил Зевс.
Я колебался — это были уже не переговоры, а кривое зеркало какое-то. Хотя чего стоило ожидать от одержимых… Проще всего было бы убить их всех, но я сомневался, что вытяну всех разом. А вот если поодиночке, в дуэлях — шанс был.
— Допустим, мы согласимся. И какая ваша ставка на первый бой? — спросил я.
Зевс указал пальцем на Синтию и сестёр Тайсон.
— Даже самые изысканные кушанья могут надоесть… Так что я хочу их. Здесь и сейчас.
Глава 16
Синтия брезгливо поморщилась.
— Союзы, конечно, заключались через постель, — проговорила она, — но чтобы межвидовые? Я не мясная кукла.
Ведьмы проявили больше интереса к такому оригинальному предложению.
— Интересно, родятся ли от соития сильные ведьмы? — спросила Джулия сестру.
— Возможно, там от человеческого семени уже ничего не осталось, одна имитация, — предположила Селена.
— Это плюс или минус?
— Нужен эксперимент.
— Мы готовы попробовать, — заключили сёстры Тайсон.
— Для начала надо проиграть поединок, — напомнил я.
— Оргию всегда можно устроить вне очереди, — усмехнулся Зевс.
С одной стороны, меня коробило и злило такое откровенное пренебрежение по отношению к людям. Бесцеремонная жадность и снисходительность к «приматам» выводили из себя. Но с другой стороны, я помнил, что это могла быть провокация, рассчитанная на то, чтобы мы оскорбились и начали вести себя неразумно. Нельзя было позволить им лишить нас нашей сильной стороны — разума.
— Ваша ставка? — спросил Зевс.
Локман хоть и пожирал глазами «богинь», но так перебрал с постельными утехами в палатке во время отдыха в Шабаше, что недовольно проворчал:
— Аналогичная ставка не имеет для нас ценности.
Оскорблённые Афродита и Деметра сняли туники и покрутились перед нами, приняв соблазнительные позы, демонстрируя, от чего мы отказываемся. Они были бесспорно хороши, но не настолько, чтобы ради обладания ими забыть о более важных вещах.
— Мы медленно спустимся и перетрахаем всё стадо, — процитировал
