обычного офицера подобное было бы немыслимо, но мой командир одобрил этот брак…
Нахтигаль задумчиво потер подбородок:
— Тогда у меня к вам два вопроса. Первый — как такая значимая фигура, как личный порученец главы государства, могла неоднократно оказываться в немецком тылу?
— Могу сказать только то, что я был одним из кураторов проекта террор-групп. Об остальном, прошу меня извинить, я промолчу.
Карл кивнул:
— Этот ответ, разумеется, ничего не объясняет, но я понимаю, что значит секретная информация, и поэтому перехожу ко второму вопросу… — Немец несколько замялся, но потом, чему-то усмехнувшись, продолжил: — Второй вопрос касается вашего, как вы выразились, командира. Я могу поверить, что он дал согласие на брак с моей дочерью, но никогда не поверю, что только этим все дело ограничится. Я ведь не пролетарий и не колхозник, поэтому странно было бы, если бы ваше руководство не сделало попытки через меня выйти на круг моего общения или не попыталось как-то по-другому использовать Карла Нахтигаль в своих играх. Вы уж извините старика — не верю и все. Поэтому сразу предлагаю разделить семейные и деловые вопросы. В семейных — я ваш будущий тесть, и этим все сказано. Но вот в деловых… большинство своих активов из Германии я вывел, и поэтому сохраню свои капиталы даже в случае национализации. То есть с этой стороны Советы на меня надавить никак не смогут. Купить? Опять-таки смешно. Моя репутация в деловых кругах стоит гораздо дороже, чем коммунисты смогут предложить. Попытаться воздействовать на меня через дочь или внука? — Нахтигаль закаменел лицом. — Знаете, молодой человек, чтобы не было никаких иллюзий, я хочу сразу расставить все точки над «i». В этом случае я буду действовать крайне жестко и подключу все свои связи как в Европе, так и в обеих Америках, чтобы это давление окончилось ничем. Ничем, кроме дискредитации Советов…
Так, вот теперь пошел серьезный разговор! В принципе, мужика можно понять: он о семье беспокоится и попутно честно обозначает свою позицию. Дескать, любовь — это дело святое, и против нее он ничего не имеет, даже готов принять русского в свой клан, но не более того. Полковник армии победителей может стать мужем дочери Карла Нахтигаль, но Карл не допустит, чтобы кого-либо из его родных впутали в шпионские игры. Ну иного и ожидать было бы смешно. Да в общем-то его и планировалось задействовать совершенно в других делах, о которых разговор пойдет позже, а сейчас, сузив глаза и подпустив холода в голос, я ответил, что думал:
— Тот, кто захочет манипулировать МОИМИ женой и сыном, в любых целях, проживет ровно до того момента, как мне об этом станет известно. Так что эту тему можно считать закрытой. Если вы намекаете, что этим манипулятором буду я сам, то сейчас клясться и божиться мне все равно бессмысленно — вы слишком умный человек, чтобы верить словам. Могу сказать лишь одно — агентуры Советскому Союзу вполне хватает и без вас. Открою даже маленькую тайну — среди гораздо более высокопоставленных и влиятельных лиц, чем вы. Так что — я просто люблю вашу дочь, и, поверьте, мне самому было бы гораздо проще, окажись она из семьи простого рабочего. — После этих слов я кашлянул и пробурчал по-русски себе под нос: — Он бы точно паранойей не страдал…
Только вот Нахтигаль не только услышал, но и понял мои последние слова, потому что, вздохнув, ответил:
— Я бы очень хотел на это надеяться… И паранойя моя — не что иное, как следствие большого жизненного опыта. Но, как говорится — время покажет.
Хе, тут скорее можно ответить словами из песенки, которую пел Бернес: «Кто ты — тебя я не знаю, но наша любовь впереди!» Только, разумеется, сказал совсем другое:
— Вот и я надеюсь, что со временем ваша подозрительность исчезнет и до вас дойдет тот факт, что на Елене я женюсь не из-за денег и не из-за вас, а просто потому что люблю.
Карл кивнул, опять пыхнул своей трубкой и, хитро глядя на меня, выдал:
— Но ведь она от этого не перестанет быть моей наследницей?
А, вон ты как? Ну тогда получи, фашист, гранату! Положив сигарету в пепельницу, я усмехнулся.
— Вы настоящий капиталист. Даже такую тонкую материю, как любовь, пытаетесь привязать к деньгам. Но я и сам достаточно обеспеченный человек, и моя семья может вполне обойтись без финансовых вливаний со стороны. Поэтому, если уж разговор повернулся так, сразу могу сказать: наследником можете назначить своего брата или племянника, а Аленка и мой сын — это МОЯ забота.
Нахтигаль почувствовал, что несколько перегнул палку, и тут же дал задний ход:
— Я вовсе не это имел в виду! Меня гораздо больше интересовало, как вы, являясь главой семьи, думаете распорядиться приданым моей дочери? Просто Алекс периодически рассказывает, что происходит в России, и я знаю, что коммунисты стали отходить от своих весьма странных доктрин, и у вас там наконец разрешено иметь частное производство, на котором трудится не десять человек, а гораздо больше. Я мог бы подсказать, во что выгоднее вложить капиталы.
Ну вот он и подвел разговор к одному из проработанных с Иваном Петровичем пунктов. Как там этот немец говорил — надо разделять личное и деловое? Насчет личного уже все ясно — папик не ляжет поперек дверей с криком: «Не пущу дочу в Сибирь!», он для этого слишком умный, поэтому будем считать, что свои дела я решил. Теперь пора заняться государственными.
— Не сочтите меня слишком самонадеянным, но, скорее, я вам могу подсказать, во что вкладываться…
Карл поперхнулся дымом.
— К-хм! Это действительно довольно-таки вызывающее заявление. Но было бы очень интересно вас послушать.
— Хорошо… Только я начну несколько издалека. Как вы знаете, «добро» на мой брак дал лично Иосиф Виссарионович. При этом он, разумеется, не мог не заинтересоваться личностью будущего тестя своего порученца. И тот факт, что вы, рискуя жизнью, спасли нескольких русских военнопленных, ему очень понравился — людей вашего круга, способных на подобный поступок, он еще не встречал… А теперь к делу
