статусу инженера. Услышав об этом, я только затылок почесал, вспоминая недобрым словом «историков», завывающих о «преступлениях кровавого режима», но совершенно упускающих из вида такие интересные «мелочи».
На Алекс мои слова и про песни, и про Сталинскую премию произвели большое впечатление. Елена тоже прониклась, но несколько иначе. Видя, что я уже все доел, она потребовала авторского исполнения и потащила меня к стоящему в гостиной роялю. Оглядев черную лакированную бандуру с золотой надписью «Bekker», я отрицательно покачал головой и попросил гитару. Гитары не оказалось, но Аленку это не смутило, и она, сев за рояль, сказала:
— Ты начинай, а я подыграю.
Глядя в сияющие глаза своего сокровища, я, улыбаясь, обдумывал сразу две вещи. Во-первых — что бы такое спеть, а во-вторых — ну почему практически все барышни умеют играть на фортепиано и хорошо танцуют? Их что, этому в школе учат втихаря, пока мы не видим? И если с игрой на клавишных еще встречаются исключения, то как быть с танцами? Может они сразу с этими умениями на свет появляются? А может, это вообще заговор?
Тут Аленка взяла аккорд, и мысли мои переключились со всемирного женского заговора на мой репертуар. Блин, надо ведь что-то лирическое зарядить, а в голове только «Постой, паровоз» крутится. А он тут несколько не в тему… Что же, что же? «Тонкий шрам на любимой попе» тоже не поймут… надо что-то особое, подходящее к случаю и в то же время разрешенное к исполнению. О! Вспомнив диск «Доктора Ватсона», который у меня обычно крутился в машине, я, наклонившись к Хелен, потихоньку начал:
Мне тебя сравнить бы надо с песней соловьиною, С тихим утром, с майским садом, с гибкою рябиною, С вишнею, черемухой, даль мою туманную, Самую далекую, самую желанную…
Елена, вместо того чтобы подыгрывать, нахально отлынивала от работы аккомпаниатора, подперев щеку кулачком и глядя мне в глаза. Но я отсутствия музыки даже не заметил, так как, машинально напевая, любовался таким родным лицом. Правда, закончив, возмутился, что не могу вместо песни читать стихи. Аленка встряхнулась и пообещала исправиться, а я, поймав кураж, перешел на Макаревича с его «Свечей» и «От меня к тебе», спел несколько песен из фильмов, мелодии которых любимая подхватывала буквально с первого куплета и, разошедшись, закончил «Королевой красоты». Исполняя последнюю, сам себе удивлялся, откуда только слова вспомнились, но пропел всю песню, отбивая ритм на крышке рояля. Аудитория была впечатлена. Хелен, пребывая в восторге, звонко чмокнула меня куда-то в район уха, а Алекс заметила, что если я после войны решу уйти из армии и посвятить свою жизнь исключительно сочинительству, то прозябать в нищете ни мне, ни моей семье точно не придется.
Я для себя отметил эти слова, как несомненный жирный плюс будущему зятю, и, еще некоторое время поболтав втроем, мы с Аленкой удалились наверх. Ее маман попробовала было вякнуть что-то насчет гостевой спальни, но дочка одарила ее таким взглядом, что Александра Георгиевна моментально поняла свою неправоту и пробормотала:
— Я просто думала, что Илья Иванович захочет отдохнуть с дороги. Ты ведь ночью вставать будешь — ребенка кормить. Да и…
Что именно «да и» она недоговорила, просто быстренько смылась к себе. А мы с любимой переглянулись, одновременно понимающе хмыкнули и пошли сдавать тест на тему «Как надо поступать в ситуации, когда обоим очень хочется, но одной не сильно можется?» Кстати, вариантов решения нашлось море…
* * *
А наутро я был вынужден покинуть семью и заняться бюрократической волокитой, связанной с документами. Впрочем, как оказалось, не такой уж и волокитой, поскольку уже к обеду я освободился и смог заняться своими делами. Иванов, выделив мне Панарина в качестве проводника и шофера и предупредив, чтобы при малейшей проблеме я связывался с ним лично, убыл в консульство. Мы поехали в церковь, а затем в магазины, так как я собирался, используя подвернувшуюся возможность, прикупить презенты своим мужикам. В магазины мы, правда, уже не успели, поэтому продолжили вояж на следующий день.
В принципе, я бы долго не мотался, но вот Хелен, которая, узнав о дате свадьбы, превратилась в тайфун, ураган и торнадо в одном лице, прихватила мамашу и сорвалась заказывать платье. А это оказывается — ПРОЦЕСС, который может занять недели и месяцы. Вообще, меня чуть не съели из-за того, что я заранее не предупредил о столь важном мероприятии. Возражения о том, что первое колечко было подарено более полугода назад, и этот подарок, в общем-то, являлся намеком на свадьбу, в расчет не принимались. При этом суета прерывалась только на время кормления Ванюшки и на периодические стоны Аленки, что она ничего не успевает. К концу дня я настолько от всего опупел, что неосторожно предложил перенести свадьбу на полтора месяца. Мол, за это время все точно успеют собраться и нарядиться. Вплоть до моего знакомого Гюнтера Клабке, который сейчас крутил какие-то семейные дела в Аргентине. М-да, лучше бы я молчал, так как за это предложение меня вообще чуть не убили.
Одно радовало, что вечером Хелен опять превратилась в ту самую девчонку, которую я знал. На вопрос о подобных метаморфозах она ответила, что это «невестин синдром», и посоветовала любимому просто, стиснув зубы, перетерпеть четыре дня, оставшиеся до свадьбы. Четыре дня перетерпеть я согласился, но наутро приключилась новая напасть — знакомство с ее подружками: Магдой — высокой девицей гитарных форм, одетой в платье с декольте, глубоким как овраг, и Джулией — просто красивой барышней, муж которой был крупной шишкой в местной строительной корпорации. Про мужа и свою недавнюю свадьбу она рассказала буквально на первых минутах знакомства, а потом все больше молчала, заливисто смеясь над каждой моей шуткой. Магда же, наоборот, болтала непрерывно, рассказывая сразу обо всем, начиная их детскими шалостями и заканчивая прогнозами на урожай винограда. Я ее слушал внимательно, но постоянно отвлекался на два внушительных шара, выпирающих из выреза платья. В конце концов, Аленка заметила направление моего взгляда и, мило улыбаясь,
