Читаем без скачивания Закрытый клуб - Дэнни Тоби

Когда мы пришли, дверь была заперта, но я, разумеется, ожидал, что Дафна сидит у меня на кровати. Раньше запертые двери никогда не составляли для них проблемы. Однако в комнате было пусто и неестественно тихо. Спасал от темноты только лунный свет, он лился сквозь жалюзи и покрывал серебром старину Альберта.

Я включил флуоресцентные лампы, и тени исчезли. Комната приобрела почти обычный вид. Я заставил себя сесть на мой крутящийся стул, обтянутый прекрасной кожей. Он хорошо дополнял мебель Стикли. Стул казался прежним и скрипел тоже правильно.

Сара присела на мою кровать. В комнате был еще один стул, деревянный, желтый и на редкость неудобный, последний оставшийся от распроданного кухонного гарнитура. Я купил его в дисконтном магазине за семь долларов. Майлс попробовал его, крякнул и присоединился к Саре на кровати.

Стул мы оставили свободным и стали ждать.

Все молчали.

Мозг начал снова играть со мной в игры. Они обманули нас? Решили, что мы блефуем? Это ловушка? Какого дьявола мы вообще сюда пришли?

Сколько же раз мне еще стоять, бессильно сжав кулаки?

Сколько еще раз мне повезет?

Я уже готов был изругать Майлса за… за что-нибудь (видимо, за то, что он не исправил всего, что я наломал), когда в дверь негромко постучали три раза — медленно, мягко и вежливо.

Глава 30

Два вопроса. Первый: кто открывает дверь в таких ситуациях? Второй: что, если за дверью окажется пушка с зажженным фитилем? Любой хороший юрист скажет вам, что ответ на первый вопрос может повлиять на второй.

Я с надеждой посмотрел на Майлса и Сару, встал и пошел к двери.

В глазок гость не выглядел убийцей. Аккуратно одетый — в простом и даже немного поношенном сером костюме. Волосы слегка в беспорядке, ухоженные усы — тоньше, чем у наркобарона, и гуще, чем у колдуна.

Когда я открыл дверь, он протянул руку.

— Вы, должно быть, Джереми, — усталым голосом сказал он.

Я сел на мой кожаный стул, оставив пришедшему свободный деревянный.

Он тяжело опустился на сиденье, поморщился, вскочил и не смог разогнуться, схватившись за бок с тихим стоном.

— Больная спина, — извиняющимся тоном пояснил он. — Дайте мне минутку.

Казалось, ему действительно больно. Он застыл полусогнувшись, не в силах распрямиться и закрыв глаза. Рукой он держался за поясницу и шевелил губами, медленно считая и пережидая спазм. Я взглянул на Майлса и Сару. Майлс пожал плечами. Сара наклонила голову набок. В ней проснулся медик.

— Вы таблетки от люмбаго принимаете? — спросила она.

Он повернул к ней голову, все еще не распрямившись, и приоткрыл глаза.

— Я слышал, они не помогают.

— Вообще-то они очень эффективны, — заявила Сара. — Снимают давление с крестца.

— Как скажете, вы среди нас единственный нейрохирург. — Он пытался улыбнуться, но по-прежнему вздрагивал от боли.

— Присядьте сюда, — сказал я, вставая со своего кожаного трона.

— Благодарю вас, весьма обязан. — Он пошел, не разгибаясь и морщась при каждом шаге. Медленно опустившись на стул, он издал вздох облегчения. — Очень любезно с вашей стороны, — добавил он.

Мне ничего не оставалось, как сесть на деревянный стул. Угол сиденья и спинки был самый нелепый, явно неизвестный человеческой спине за всю историю сиденья, и деревянные планки впивались в тело. У меня невольно вырвалось «О!».

Мужчина в костюме робко улыбнулся.

Он сидел на моем любимом стуле!

М-да, переговоры начались удачно.

Гость, внимательно оглядывая комнату, улыбнулся при виде эйнштейновского постера и покачал головой при виде книжных гор на моем столе.

— Я не пропускал занятий, — засмеялся он так, что мне показалось — чуть-чуть, но пропускал.

— Мы сюда пришли не в игры играть, — заметил я.

— Хорошо.

Он приятно улыбнулся, взял со стола одного из пупсов с яркими волосами и повертел в руках.

— У меня сестра таких собирала. У нее были куклы из разных стран. Целый шкаф куколок. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Ну что, приступим?

Этот тип что, шутить со мной пришел?

— Да уж, давайте приступать.

Я протянул ему один из наших конвертов.

Гость взял конверт, вынул листы и медленно, не торопясь, прочел. Там было все, что мы знали о V&D: факты и слухи, загадки и решения, карты тоннелей, местонахождение умфора, список имен. В его лице не дрогнул ни один мускул. Понять его реакцию было невозможно. Лицо не было пустым, просто на нем застыло мягкое выражение. С таким лицом листают «Ридерс дайджест» или ждут очереди в парикмахерской. Закончив, он протянул бумаги мне.

— О’кей, — сказал он.

— Что «о’кей»?

Г ость не ответил. Он терпеливо ждал с вежливой улыбкой, сложив руки на коленях.

Он сидел так долго, что у меня кончилось терпение.

— Мы хотим гарантий. Мы хотим, чтобы вы пообещали оставить нас в покое. Меня, Сару, Майлса, Чанса. Вот так. Мы сделали копии этого письма. Случись что с нами, и они разойдутся в газеты, в Интернет, куда угодно. Если с нами все будет в порядке, эту информацию никогда никто не обнародует. Нам нет дела до V&D. Мы просто хотим нормально жить. Вот и все.

Я пытался придумать, что еще сказать, но ничего не придумал.

— Ну? — подбодрил я его.

— Что «ну»?

Мне захотелось одним прыжком преодолеть разделявшее нас расстояние и задушить визитера.

— Мы договорились?

— О’кей, — сказал он.

Я не сразу понял, что это ответ. Он говорил тихо. Не торговался, не возражал. «О’кей» — и все. Вот так просто. С другой стороны, и ситуация не была особо сложной. Меня не обмануло то, что он играет под Вилли Ломана,[21] — за безмятежным взглядом угадывались извивы змеиного мозга. Видимо, чем умнее человек, тем меньше нужно слов.

— И все? — спросил я.

— А есть что-нибудь еще?

— Нет.

— Тогда о’кей. — Большим и указательным пальцами он пригладил усы. — Я, пожалуй, пойду. Я все время опаздываю. Знаете, как это бывает. — Он засмеялся. — Простите, мне крайне неловко просить, но нельзя ли мне взять вот эту? — Он показал на одну из моих куколок с ярко-розовыми стоячими волосами. — Такой я еще не встречал. Моей сестре очень понравится. — Гость смущенно улыбнулся.

Думаю, брови у меня сошлись сильнее, чем если бы он задал мне математический вопрос.

— Конечно. Пожалуйста.

— Спасибо. Вы очень добры.

Он отвесил пару мини-поклонов в мою сторону и пожал руки Майлсу и Саре.

Уже от дверей, взявшись за ручку, он повернулся и сказал:

— Простите, еще одно. Ваш друг Чанс…

Мы замерли.

— А что с Чансом?

Человек в костюме покачал головой:

— Печальные новости. Он погиб в аварии. Сел за руль пьяным, с сожалением вынужден сообщить.

Я посмотрел на Майлса и Сару. Ее глаза расширились, глаза Майлса горели.

— Завтра это будет в газетах, — сказал мужчина. — Мы собирались посадить в ту машину и всех вас, молодые люди, но, полагаю, в этом несчастном случае можно ограничиться одной жертвой. — Он поскреб голову. — Ну, спокойной ночи.

Глава 31

Секунду мне казалось, что Майлс гигантским прыжком долетит до двери и разорвет маленького человека на части, отрывая по куску. Выражение его глаз напугало меня не на шутку.

Но он не двинулся с места. Он неподвижно сидел с горящими как угли глазами. Я услышал, что дверь закрылась. Усатый ушел, забрав с собой из комнаты весь воздух. Майлс продолжал смотреть туда, где он только что стоял.

Чанс погиб. Эта фраза крутилась у меня в голове. Чанс погиб. Чанс погиб.

Майлс задрожал. Я подумал, что он замерз, но потом увидел его глаза. Они почти потухли — пламя перешло в крохотный огонек. Майлс дрожал так же, как встряхивается лев, оторвавшись от преследовавших его охотников. Он подошел к окну и распахнул его, впустив обжигающе холодный воздух. Майлс словно исполнял некий обряд экзорцизма, чтобы очистить комнату от обходительной злобы этого человека.

Майлс повернулся к нам и чуть развел руками.

— Мы свободны, — сказал он.

— Что?

— Мы свободны. Мы добились своего. Мы получили обратно свои жизни.

— Но Чанс…

Майлс покачал головой:

— Чанс не маленький, знал, на что идет.

— Они убили его!

— Рано или поздно до него все равно бы добрались — не V&D, так сандинисты или «Талибан». Чансу было хорошо только в гуще битвы. Я вообще удивляюсь, что он столько протянул. Знаешь, что было бы для него трагедией? Смерть в доме престарелых в Бока-Рейтон[22] с испачканным гороховым супом подбородком. Его единственное преступление — что он втянул Джереми. — Майлс коротко потер руки. — Слушайте, мы получили возможность спокойно жить дальше. Это большой подарок. Ну просто лучше не бывает.

Я запротестовал, но Майлс поднял свою огромную длань с такой экспрессией, что я отступил.