В старом готическом квартале мы разделились.
— Будьте рядом, — предупредил граф Виттури остальных прежде, чем мы с ним свернули на одну из улочек. Туристов было мало, все-таки зима, я ежилась от холода в кожаном жакете, жалея, что не нацепила еще шарф и шапку. На нас оборачивались, потому что мы были похожи на героев из косплея. С графом даже попросила сфотографироваться одна бойкая девушка, что его позабавило. Он оценивающим взглядом скользнул по ее фигуре и обнял за талию, пока она делала селфи. Девчонка, должно быть, думала, что словила самого красивого испанца. А он… А кто он? Говорит без акцента на испанском, на итальянском. Может, и испанец. И почему я так злюсь на эту туристку? Почему мне так яростно больно, что он положил ей руку на талию?
Пока я накручивала себя, граф шел рядом, но чуть впереди, так что я следовала за ним, не разбирая пути. Когда он остановился, я чуть было не влетела ему в плечо. Мы оказались на маленькой тихой площади рядом с магазином спорттоваров.
— Это одно из моих любимых мест в Барселоне, — услышала я его вкрадчивый голос. Говорил ли он со мной или сам с собой?
Я огляделась, в поисках примечательных зданий, но ничего особенного не заметила. Пустая детская площадка, какие-то прозрачные перегородки посреди площади и фонтан с причудливыми каменными рыбами, пара кафешек и закрытых магазинов. Ничего такого, что запоминалось бы.
Его рука уверенно взяла мою и потянула за собой. Его тепло передавалось даже через перчатки. Я бы пошла за ним и на конец света, но мы всего лишь подошли к прозрачной ограде посреди площади. Я посмотрела вниз и увидела старые каменные надгробия в виде саркофагов, посреди которых тянулась импровизированная дорожка. Древнее кладбище лежало по обе стороны от этой дороги и уходило под дом напротив.
— Во времена Римской Империи Барселона была маленьким городком, соединенным с другими посредством дорог. Эта дорога, Виа Аугуста, самая главная. Здесь, где мы стоим, города не было, тянулась эта дорога среди полей. Римляне хоронили вдоль дорог. Чтобы мертвые никогда не были одни. Чтобы всегда был кто-то, кто прочтет надгробия и произнесет их имена. Я люблю это место. Этим мертвым повезло, их имена все еще читают, спустя много лет. Время для них не существует. Здесь не слышно его бега. Все замирает, все становится вечностью.
Я украдкой посмотрела на него. Его красивое лицо было грустным и отрешенным. Почувствовав на себе мой взгляд, он улыбнулся.
— Сейчас солнце окончательно сядет, Настя. Будь готова.
Я машинально дотронулась до рукояти меча, чтобы проверить, тут ли он.
Сумерки опускались на город. Мы стояли и ждали.
— Значит, силы Зла просыпаются ночью? — в свете фонарей золотистые искорки в его глазах стали ярче. Он усмехнулся:
— Зло и добро. Их не бывает. Точнее… они не являются врагами, как это думаете вы. Это две стороны одной медали, без одной, нет другой, они обесцениваются друг без друга. Когда же вы поймете, что все, что нас окружает, пронизано этими двумя гранями единого целого?
— Вы так говорите, граф… А зло оно ведь существует в чистом виде. Вот этот говорящий с призраками пытался убить меня, разве это — не зло? Он словно не человек, а демон.
— Демон… нет, для демона мелковат. Хотя все мы всего лишь твари, по существу. Люди, ангелы, демоны, оборотни, — чернота в его глазах торжественно всплеснулась и золотистые огоньки вдруг погасли. — Мы все творения. Хотя кто-то предпочитает называться созданиями, от глагола создавать. У нашего существования есть смысл. Специально созданный для нас или мы созданы специально под него? Свет лишь тогда свет, когда есть Тьма. И Тьма есть отсутствие Света. Иначе не поймешь ни одного, ни другого. Это первое, что мы учимся разделять. Сетчаткой глаза, сердцем, душой. Первое, что создал Бог.
Мда, конечно. Увел в сторону, не назвал мерзавца мерзавцем. То есть, если бы меня убили, то ничего, тьма — часть света, оле! (*исп. восклицание, выражение ободрения), жалко, конечно, но не самая большая потеря в нашей команде. То-то он сразу к Диего бросился. Не ко мне. И чего ты себе, Настя, льстишь? Не интересна ты ему ни капли.
— И что произойдет? Исабель приведет ко мне этого… говорящего с призраками?
— Если бы только его, — промурлыкал граф, глядя поверх моей макушки.
Я огляделась и почувствовала, как от страха подгибаются колени. Пустынная до этого момента площадь была полна. Темные фигуры словно материализовывались из сумрака. Их лица были спрятаны под капюшонами. И они то ли стояли, то ли висели в сантиметре от земли.
— Все немного хуже, чем я предполагал, — сказал граф.
— То есть? — дрожащими губами спросила я. — Это не призраки?
— Нет. — Он крепко обнял меня за талию и прижал к себе. — Призраки меня боятся. Это ламии.
Я не успела спросить, почему его боятся призраки и кто такие ламии. Он прижал мою голову к своей куртке одной рукой, а второй крепко держал за талию. Рывок, толчок, и мои ноги на секунду оторвавшись от земли снова опустились на мостовую.
— Вперед, к остальным, — он потянул меня за руку, и мы побежали. На бегу я ловила обрывки информации: каким-то образом мы вдруг оказались на широкой торговой улице с закрытыми магазинами, на ней не было ни души. Как мы оказались на ней? Как прыгнули так высоко и далеко, чтобы попасть сюда?
Навстречу нам выбежала Лика в черном обтягивающем костюме.
— Лика, предупреди всех, это ламии! — голос графа эхом раздался на пустой улице.
Лика бросилась бежать, мелькнул и скрылся за поворотом золотой каскад ее волос, забранных в хвост. Мы приближались к повороту, но тут перед нами спрыгнуло на землю бледное человекообразное существо. Вместо глаз у него были пустые круглые дыры, а круглый рот усеян мелкими острыми зубами. Оно завизжало, зубы выдвинулись вперед.
Граф отпустил мою руку и мгновенно вытащил мечи.
— Прикрой меня! — крикнул он.
Я повернулась к нему спиной и похолодела: пустая улица наполнялась такими же страшными тварями, которые медленно приближались ко мне, их черные одеяния растворялись, открывая такие же страшные морды, как у ламии за моей спиной.
Я неуверенно достала меч из ножен.
— Не поддавайся панике! Не смотри им в глаза!
Как легко командовать, когда перед тобой одна единственная ламия, а передо мной их десятка три! Некстати вспомнился ночной кошмар, увиденный в Венеции. Уж очень эти бледные лица с черными впадинами вместо глазниц напоминали размытые и деформированные лица прохожих.
Но спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, граф снова схватил меня за руку.
— Бежим!
Я перепрыгнула через останки изрезанной ламии, и мы выбежали на площадь перед кафедральным собором Барселоны. Лика стояла в узком проходе в готический квартал. В ее руке было несколько стрел, и она быстро, одну за другой, отпускала их из лука в преследующих нас ламий. Мы пробежали мимо нее, впереди уже видна была знаменитая арка-проход над узкой улочкой.
Возле нее граф притормозил.
— Вы с Ликой двигаетесь дальше, я вас прикрою и пойду в обход.
— Но…
Но Лика уже подбежала к нам, схватила меня за руку и потащила под арку. Я оглянулась: граф вытаскивал мечи, а ламии серым потоком вливались на улочку.
Под аркой я неожиданно вспомнила, что говорил мне Диего: дьявол, согласно легенде, не может пройти под ней. Его убьет кинжалом.
Мое сознание вдруг разделилось: одно двигалось вместе с Ликой, бегом по улице с висящими над нашими головами горгульями, вперед к площади святого Хайме. Там я уже видела Диего и Джонни. Вторая же половина сознания вдруг принялась обрабатывать случайные фразы и взгляды, намеки и факты. Почему он не побежал со мной под аркой? Почему остановился и передал Лике? Это случайность или нет? Что означал намек говорящего с призраками про прихвостней зла? «Ты ведь знаешь, на кого работаешь на самом деле?». Откуда у графа столько силы, скорости, каким образом он переместил меня сейчас прочь от ламий, каким образом вынес с моста на другой берег канала в Венеции? Почему перед ним даже Локи робеет?
