Валета открыла глаза и улыбнулась струившемуся сквозь щель между темными занавесками утреннему солнцу. В ее памяти одно за другим начали всплывать события вчерашнего дня.
Они приехали в Трун вечером.
Няня, увидев свою девочку живой и невредимой, не поверила глазам, а Николас бросился Валете навстречу с радостным воплем.
Как выяснилось позднее, он упросил мистера Чемберлена позволить ему ждать мисс Валету и его светлость на первом этаже у окна. Там и простоял всю вторую половину дня.
— Вернулись! Вернулись! — ликующе кричал он. — Няня сказала мне, мисс Валета, что его светлость непременно вас спасет. Но я все равно очень боялся. Думал, что вы потерялись.
— Как видишь, солнышко, я не потерялась! — ответила Валета, крепко прижимая к себе ребенка.
Няня обняла ее с такой силой, что у нее перехватывало дыхание. В глазах старушки блестели слезы.
— Няня, дорогая моя! Я никогда не видела тебя плачущей!
Что с тобой произошло?
— Знать, старею я. Переживать подобные потрясения, не проронив ни слезинки, мне уже не под силу. — Няня рассмеялась тихим невеселым смехом.
Валета с любопытством наблюдала картину встречи Николаса с маркизом. Мальчик бросился к нему с восторженным криком, а он, как ни странно, широко улыбнулся и поднял ребенка на руки.
— Вы привезли мисс Валету назад! — провозгласил Николас. — Няня плакала и все время повторяла, что вы можете не успеть. Только я не понимал, что она имеет в виду.
— Я успел, — ответил маркиз.
Николас посмотрел через его плечо на Гарри, несколько смущенно стоявшего у двери.
Маркиз перехватил его взгляд.
— Наверное, тебе не терпится вернуться домой, Гарри? — спросил он. — Поезжай на фаэтоне и скажи отцу, чтобы примерно через час появился у меня. Я объясню ему, что произошло.
— Я тоже хочу прокатиться на фаэтоне! — заявил Николас. — Можно и я поеду?
Маркиз опустил мальчика на пол.
— Можно. Только пообещайте мне оба, что будете вести себя хорошо. И во всем слушайтесь Джейсона. — Он подал знак стоявшему у двери слуге.
— Хорошо! — крикнул Николас и со всех ног помчался к Гарри. Через мгновение их уже и след простыл. Джейсон поклонился хозяину и тоже вышел.
На протяжении всего этого времени Валета с неподдельным интересом смотрела на маркиза. Раньше она ни за что не поверила бы, если бы услышала от кого-нибудь, что его светлость прекрасно ладит с детьми.
Когда-то он сам непременно должен стать отцом, подумалось ей. И на душе почему-то стало гадко.
Она представила рядом с маркизом несколько хорошеньких малышей. И конечно, красавицу жену.
— Думаю, нам пора домой, няня. Еще немного, и начнет темнеть, — пробормотала она несколько сдавленным голосом.
— А я полагаю, что вам не стоит торопиться, — сказал маркиз, поворачиваясь к лестнице. — Если вы придете в гостиную, куда я сейчас направляюсь, я поясню вам, почему так считаю.
Не дожидаясь ответа, он зашагал вверх по ступеням, а повстречав дворецкого, поинтересовался на ходу:
— В оранжерее еще не накрыли стол для чаепития?
— Нет, ваша светлость. Но через несколько минут все будет готово.
Валета сняла с головы соломенную шляпку, которую ей одолжила экономка из Стивингтон-Хаус, недорогую, но довольно красивую, и отдала ее няне:
— Эту вещь я должна кое-кому вернуть. Расскажу тебе обо всем позже.
Поправив руками волосы, она последовала за маркизом.
Он, войдя в гостиную, сразу прошел в свой любимый уголок — к камину.
Валета появилась в комнате буквально через минуту. Маркиз с наслаждением наблюдал, как она направляется к нему, легкая и изящная.
В отличие от всех остальных женщин, которых ему когда-либо доводилось знавать, эта девушка вела себя так, будто даже не подозревала, что очень красива.
Подойдя к нему, она взглянула на него несколько испуганно. Словно ожидала, что он скажет нечто такое, с чем ей будет трудно согласиться.
— Я убежден, Валета, что вам с няней и Николасом следует несколько дней пожить здесь. Мы должны быть уверены в том, что вы в безопасности.
— Но сейчас… когда лорд Лайонел умер… — растерянно начала было Валета.
— Нельзя забывать о Сиббере, — ответил маркиз. — Он жив и наверняка еще гуляет на свободе. До тех пор, пока мы не убедимся, что его арестовали и на несколько лет засадили в тюрьму или выслали, рисковать не следует.
— Признаться… об этом я как-то не подумала… — пробормотала Валета, кивая.
Некоторое время оба молчали.
— Наверное, нельзя такое говорить, — сказала Валета, — но я обрадовалась, поняв, что Гарри перепутали с Николасом… Повторно попавшись в лапы тех мерзавцев, он умер бы со страха…
Она содрогнулась.
— Они опять хотели заставить его быть чистильщиком, а увидев, что схватили вместо него другого мальчика, решили, что нет большой разницы…
У нее из груди вырвался порывистый вздох.
— Если бы Николасу пришлось опять столкнуться с теми ужасами, от которых вы помогли ему избавиться, то… он просто бы не выдержал… Я точно это знаю!
— Помните, вы попросили меня отдать свой голос в поддержку принятия билля, запрещающего использовать труд мальчиков-чистильщиков? — спросил маркиз чуть погодя. — Хочу вас порадовать: я намереваюсь сделать не только это, но еще и предпринять все возможное для того, чтобы уже сейчас проживающие на моих землях люди отказались от этого страшного способа очистки труб.
Валета вскрикнула от радости:
— Для меня это так много значит! Я безгранично признательна вам и не знаю, как вас благодарить…
— Вот так, — тихо ответил маркиз, шагнул к Валете, обнял ее за талию, привлек к себе и прильнул губами к ее губам.
В первый момент она не могла понять, что происходит.
Но через несколько мгновений, почувствовав сладостный вкус поцелуя, ощутила такое блаженство, какого не ведала никогда раньше.
Это было так странно и так чудесно, что ей показалось, она шагнула в мир волшебства, в светлый мир, где исполняются самые заветные желания.
Маркиз целовал ее очень нежно, как будто она была для него самой хрупкой, самой большой драгоценностью на свете.
Ей хотелось продлить эти потрясающие мгновения, хотелось, чтобы он никогда не выпускал ее из своих объятий.
Когда сегодня днем этот мужчина спас ее от верной гибели, она увидела в нем сэра Галахада, Своего сэра Галахада, своего храброго рыцаря.
Была в нем и решительность Георгия, и отвага Персея.
Одним словом, он олицетворял все, что восхищало ее, что на протяжении долгих лет не покидало ее девичьих грез.
Маркиз покрывал легкими поцелуями нежные щеки, лоб, подбородок Валеты и вновь и вновь возвращался к ее губам.
