Буквально во второй главе трактата император отметил: росы настолько зависят от их отношений с печенегами, что специально об отношениях с росами можно не беспокоиться. Печенеги, заявил он, "стали соседними и сопредельными также росам, и частенько, когда у них нет мира друг с другом, они грабят Россию, наносят ей значительный вред и причиняют ущерб. [Знай], что и росы озабочены тем, чтобы иметь мир с печенегами. Ведь они покупают у них коров, коней, овец и от этого живут легче и сытнее… Но и против удаленных от их пределов врагов росы вообще отправляться не могут, если не находятся в мире с печенегами, так как печенеги имеют возможность — в то время когда росы удалятся от своих, напав, все у них уничтожить и разорить. Поэтому росы всегда питают особую заботу, чтобы не понести от них вреда — ибо силен этот народ, — привлекать их к союзу и получать от них помощь, так чтобы от их вражды избавляться и помощью пользоваться. [Знай], что и у царственного сего града ромеев, если росы не находятся в мире с печенегами, они появиться не могут, ни ради войны, ни ради торговли, ибо, когда росы с ладьями приходят к речным порогам (на Днепре. — А.Б.) и не могут миновать их иначе, чем вытащив свои ладьи из реки и переправив, неся на плечах, нападают тогда на них люди этого народа печенегов и легко — не могут же росы двум трудам противостоять побеждают и устраивают резню".
В четвёртой главе император подчёркивает, что, "пока василевс ромеев находится в мире с печенегами, ни росы, ни турки (венгры. — А.Б.) не могут нападать на державу ромеев по закону войны, а также не могут требовать у ромеев за мир великих и чрезмерных денег и вещей, опасаясь, что василевс употребит силу этого народа против них, когда они выступят на ромеев. Печенеги, связанные дружбой с василевсом и побуждаемые его грамотами и дарами, могут легко нападать на землю росов и турок, уводить в рабство их жен и детей и разорять их землю".
Иными словами, стратегически Русь была Константину Багрянородному неинтересна. С экономической точки зрения она представляла ценность как источник сырья и рабов. Но политической организации, с которой можно было бы иметь дело, император у росов не видел. Посвятив девятую главу "росам, которые отправляются с ладьями (в трактате всюду "моноксидами" — однодеревками. — A.Б.) из России в Константинополь", василевс отметил, "что приходящие из внешней России в Константинополь ладьи являются одни из Новгорода, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта России[94], а другие из крепости Смоленска[95], из Любеча, Чернигова и из Вышеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киев… Славяне же, их союзники… рубят в своих горах ладьи во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как те впадают в реку Днепр, то и они из тамошних входят в эту самую реку и отправляются к Киеву. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам. Росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые ладьи, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство… снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью — союзником росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все ладьи, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр".
Далее император подробно описывает Днепровские пороги и волоки вокруг них, подчеркивая, что это удобное место для нападений печенегов на роских купцов. Затем он тщательно прослеживает торговый путь росов вдоль западного берега Чёрного моря от устья Днепра до Болгарии и границы империи, "где завершается их мучительное и страшное, невыносимое и тяжкое плавание".
Неясно, кто или какие соображения побудили императора чрезвычайно настойчиво проводить в трактате мысль, что росы и славяне — совершенно разные народы, имеющие разный язык. Никакой государственной организации он у всех этих варваров не видел, кроме того, что племена славян являются "пактиатами" росов (союзниками по договору), снабжающими их заготовками для ладей и кормящими во время зимних полюдий:
Изображение княгини Ольги на памятнике "Тысячелетие России" в Новгороде
"Зимний же и суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киева и отправляются в полюдия, что именуется "кружением", а именно — в Славинии древлян, дреговичей, кривичей, северян и прочих славян, которые являются союзниками росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киев. Потом так же, как было рассказано, взяв свои ладьи, они оснащают [их] и отправляются в Романию".
Как видим, Константин Багрянородный, с которым княгиня Ольга приехала вести переговоры, о проведённой ею на Руси государственной реформе не знал. Не ведал он даже имени великой княгини, полагая, что княжит на Руси ещё кто-то, например сын Игоря Святослав (о его "сидении" в Новгороде сказано в прошедшем времени). А впрочем, этих вождей-"архонтов" там всегда было много…
Соответственно этому "никакому" статусу Ольгу и приехавших с нею послов от её сына, родственников, других князей и городов могли принять в Царьграде только в рамках договора 944 г. То есть выдать небольшое посольское содержание и корма, устроить бесплатную баню, организовать для групп не более 50 человек экскурсии по Константинополю, помочь продать привезённый товар и купить византийские изделия (с положенными ограничениями). Разумеется, уполномоченные русские послы во главе с Ольгой могли обсудить и продлить (в письменном виде) старый договор с императором Романом, отказавшись ещё от каких-то привилегий. Постепенное ущемление прав партнёров было старой традицией византийской дипломатии.
Чтобы утвердить свой статус единовластной правительницы независимой державы, которая перед августейшими особами может не падать ниц, а лишь кивать императрице ромеев, садясь с нею за один стол, Ольга должна была победить сверхмощную по тем временам бюрократию. И в корне изменить представление о Руси у самого императора.
Вот уж действительно, легче поверить дружинной байке, что русская княгиня сразила Константина Багрянородного наповал своей красотой! А что, императору было 52, Ольге далеко ещё было до 30, почему бы учёному бюрократу не сойти с ума от нашей красавицы?! К сожалению, эту патриотичную версию невозможно принять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
