Император не мог звать Ольгу замуж — она прекрасно знала, что он женат, — а если делал это фигурально, предлагая пурпурную постель, то не сажал бы княгиню за стол со своей женой, снохой и пятью дочерьми. Тем более что приём со всей семьёй он дал только Ольге — такого не было в дипломатической практике… Конечно, сын его всё равно через пару лет отравил, но при глубине знаний о ядах в Византии Константин, совершив такую страшную глупость, и двух лет бы не прожил…
"ИГЕМОН И АРХОНТИССА РОСОВ"
О методах, которые употребила княгиня Ольга, мы можем только догадываться. Очевидно, что её посольство началось с прибытия в Царьград и предложения посольских даров чиновникам логофета дрома (он ведал почтой и внешними сношениями). Речь идёт не о взятках (которые, естественно, были), а о дипломатических дарах очень большого масштаба. Объединив Русь и наладив сбор налогов, великая княгиня могла накопить за 12–13 лет весьма существенный дар, сразу поставивший её в особое, резко отличное от прежних русских послов положение.
Дело в том, что дипломатические дары непременно требовали равноценного ответного дара. Эта византийская традиция впоследствии приводила в Европе к диким казусам: взвесив присланную посуду из серебра, получившая дар сторона заказывала ровно такую же по суммарному весу посуду и при нехватке металла… переливала в неё полученные дары. Византии, чеканившей собственную золотую и серебряную монету, всегда было чем платить. Но очень крупная, далеко выходящая за рамки обычной сумма требовала бюрократического согласования и утверждения на самом верху.
Это был вопрос решаемый. Однако Ольга должна была, в свою очередь, согласиться на определённый уровень её посольского приёма, изучив его протокол, чтобы чинно вести себя согласно правилам. Без официального приёма у императора посольство считалось "как бы не бывшим", даже если все вопросы переговоров согласовывались на уровне чиновников. Здесь-то всю историю европейской дипломатии коса и налетала на камень. Протокол приёма отражал статус держав относительно друг друга и остального мира Даже в XVII в. на отказ "короля-солнца" встать и снять шляпу при звуке имени царя русское посольство отвечало отказом прийти на приём и взять ответные дары — оскорбление немыслимое!
Именно согласование протоката с чиновниками всё более высокого звена позволяло дипломатам привести аргументы, обосновывающие их позицию относительно державного статуса своей страны. К чести Константина Багрянородного надо сказать, что в рассмотрении дел (даже о коррупции) он был весьма внимателен и в основном справедлив. Ольга сумела доказать, что Русь является автократическим государством под её властью, богатым и сильным не менее арабских халифатов (с которыми император долго и много воевал, постепенно отодвинув границы в районы современных Сирии и Ирака). По образцу впечатляюще торжественной встречи их посольств (А.В. Назаренко доказывает, что это были послы самого багдадского халифа) были в итоге организованы приёмы княгини Ольги во дворце.
Но "мудрейшей из жён", как называет её летописец, удалось сделать больше. Она доказала императору (который один мог принимать решения на таком уровне), что её приём должен отличаться от приёма даже и багдадских послов. Как единовластный правитель независимого государства, она готова была, приняв крещение от императорской четы (Константина и Елены), стать их "дочерью", равной басилиссе. То есть обязательные для всех послов и чинов двора земные поклоны и падение ниц перед ними были исключены. С духовными отцом и матерью (Константином и Еленой), "братом" (их августейшим сыном, императором-соправителем Романом) и "сёстрами" (дочерьми Елены и женой Романа Феофано) Ольга должна была общаться на равных.
Учитывая довольно большую демократичность и доступность Константина (вполне в традициях императоров), это вроде бы было легко. Но речь шла не о встрече в его кабинете или на прогулке, а о церемонии во дворце, где поколения чиновников свято хранили ритуал, на который накладывались не менее "священные" для бюрократии традиции посольского церемониала.
Ольга должна была для начала объяснить императору, что Русь, вопреки его представлениям, представляет собой самостоятельную экономическую, политическую и военную силу, вовсе не заслоняемую печенегами. Доказать, что она, княгиня, крепко держит свою страну в руках. Наконец, что не только сам автократор, но и его семья могут свободно общаться с "варварской" правительницей, не боясь быть оскорблёнными её грубыми манерами.
Разумеется, чтобы сесть за стол с семьёй императора, Ольга должна была принять православие. Нет оснований полагать, что она сама этого не хотела. Мы не будем гадать о мотивах этого решения княгини, буквально судьбоносного для России. Довольно сказать, что Ольга приняла крещение в Константинополе, возможно, от самого патриарха (как говорят летописи), пройдя необходимое обучение.
Все эти заботы задержали посольство княгини надолго, практически на всё лето. Разумеется, переговоры по конкретным вопросам мира, союза, торговли и участия русских войск в византийских войнах всё это время могли идти. Но приёмы в императорском дворце, подчеркнувшие державный статус Руси и её правительницы, состоялись лишь осенью. Первый приём датирован императором 9 сентября и описан им очень подробно, как пример разрешения сложной дипломатической ситуации, который должен стать руководством на будущее.
Рассказ, написанный чиновниками и авторизованный императором, представляет собой сценарий протокольного мероприятия, в который, разумеется, вносились изменения, что называется "жизненные коррективы", если они происходили. Можно ли в этом случае думать, как принято в популярной исторической литературе, что принятая на довольно высоком уровне послов арабских стран княгиня покорно заняла своё место на церемонии — и неожиданно осталась стоять, когда все они пали ниц перед императрицей Еленой? А описавший приём император Константин понял ошибку, лично принял Ольгу и усадил за стол со своим семейством?
Увы, нет. Грубое нарушение согласованного протокола приёма (а он обязательно согласовывался заранее, чтобы все вели себя согласно сценарию) было во всей истории дипломатии страшным скандалом. Обычно оно означало прерывание церемонии, ведь её завершение увековечивало "урон чести" стороне, обиженной несоблюдением протокола. В данном случае оскорблённая императрица просто не села бы с Ольгой за стол и уж, конечно, не пригласила бы её на десерт. В своём трактате "О церемониях" Константин Багрянородный описал приём Ольги в качестве образца. Значит, император был доволен тем, как сумел разрешить уникальный казус с русской правительницей, и оставил его детальное описание в назидание потомкам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
