АВТОР ЕЩЕ РАЗ НАПОМИНАЕТ: ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЕ — НЕ ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ИЗГОТОВЛЕНИЯ БОЕПРИПАСОВ, ПОЭТОМУ ВСЕ ДЕТАЛИ НЕ РАСКРЫВАЮТСЯ И МОГУТ ПРОТИВОРЕЧИТЬ БЫВШЕМУ В РЕАЛЬНОСТИ, ЭТО ЖЕ ФАНТАСТИКА
— Хорошо, я вас понял, Сергей Семенович, — ответил я, — не смею больше беспокоить.
Вечером я поужинал в ресторане гостиницы. Накануне ужинал просто в трактире, рядом с академией. Пригласил было Панпушко в ресторан, но скромный капитан отказался, сказал, что на диете. Знаю, какая у него диета — два фунта хлеба и три бутылки молока. А может быть из гордости: не захотел быть обязанным какому-то купцу-изобретуну, кто его знает…
На следующий день поехал вновь на кафедру химии, узнать результаты "мозгового штурма".
Профессор Дианин встретил меня, усадил в кресло и предложил чаю. Я не отказался и мы поговорили сначала наедине, без микробиологов.
— Александр Павлович, — начал профессор. — Вчера я обсудил с коллегами процесс синтеза вашего соединения, кстати, как вы его назвали?
— Пока — вещество "Эс-Це", аббревиатура от Степанов-Циммер, — сказал я.
— Да, я понимаю, — ответил Дианин. — Мы обсудили вчера три пути синтеза вашего вещества, среди них и тот, этапы которого вы мне назвали. Попробуем все три, выберем наилучший. Все мои сотрудники согласились с возможностью решения проблемы и с тем, что надо помочь коллеге, оставшемуся без лаборатории. Только, обсудив вчера с Максимом Семеновичем Субботиным ваш препарат, у нас есть одно условие.
— Какое же? — спросил я, уверенный, что профессора попросят денег, как это было во то время когда Андрей Андреевич в XXI веке был связан с клиническими исследованиями.
— Мы хотим, чтобы после синтеза вещества, а я на 99 % уверен в реальности его получения у нас, — ответил профессор, — мы провели бы испытания здесь в академии и опубликовали полученные результаты, естественно, указав имена авторов изобретения. А вот и Максим Семенович, легок на помине.
В кабинете появился довольно высокий и не старый еще медик, в круглых очках и с короткой бородкой с крестом ордена Святого Владимира 3 степени на шее.
— Да, конечно я согласен, — ответил я, а Дианин объяснил Субботину о чем только что шла речь. Мы договорились о проведении исследований, причем Субботин настаивал сразу на клинических исследованиях на больных, я же предложил провести короткую серию экспериментов на животных.
— Коллега, но ведь вы же уже их сделали и даже попробовали действие препарата на себе, — убеждал меня Субботин, — зачем же терять время?
— Все же мы должны проверить еще раз и исключить какие-то сюрпризы, особенно, если путь будет несколько отличаться от нашего, — настаивал я на короткой серии с животными, — к тому же могут быть использованы другие реактивы, а они дадут нежелательные примеси.
— Александр Павлович, — сказал Субботин, — такая ответственный подход к делу ученого-экспериментатора делает вам честь!
В то время испытания новых препаратов еще никак не регламентировались государством и медицинским сообществом, и часто выходило так, что какие-нибудь патентованные пилюли модного доктора в лучшем случае были хотя и бесполезным, но безвредным набором средств, но также и часто приносили вред больным, не пройдя даже испытаний на животных. Последнее вообще было редкостью, испытания начинали сразу на больных в клиниках для бедных, в тюремных больницах, везде, где больной не мог пожаловаться на причиненный ему вред.
— Когда можно ожидать первой партии препарата для опытов на животных? — спросил я.
— Не ранее, чем через 2–3 недели, а весь синтез займет до 2 месяцев, — ответил Дианин. — Да пока пролечим больных, после Рождества только и будут первые результаты лечения.
— Хорошо, — согласился я со сроками. — Я приеду через две недели и привезу с собой одного-двух московских химиков на стажировку у вас по синтезу продукта, заодно и лишние руки у вас в команде появятся.
— Согласен, — ответил мой тезка. — Если вы будете содержать их сами.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Отлично, а порекомендовать кого-нибудь вы сможете? Или взять кого из молодых химиков-петербуржцев, кто согласится переехать в Москву на хорошее жалованье? Можно пригласить несколько человек на собеседование, а взять наиболее подходящего и толкового.
Профессор предложил подумать и написать мне письмо на адрес деда, так как я собирался обратно в Москву: все равно что-то по обоим направлениям выкристаллизуется через пару недель. Потом я попросил разрешения позвонить (говорили — "телефонировать") капитану Панпушко. Телефон был у Субботина и мы пошли к нему в отделение. Там, несмотря на то, что я был гостем профессора, меня заставили снять обувь и одеть тапочки. Санитарка помогла мне облачиться в завязывающийся сзади халат и одеть шапочку — только после этого меня пустили в отделение. А ведь я даже не увидел больных — требования асептики здесь соблюдались. Общее впечатление от клинической базы для испытаний меня вполне устроило: для того времени это был "высший пилотаж".
Меня проводили в кабинет, куда вскоре пришел Субботин также в халате и шапочке. Мы оговорили некоторые организационные вопросы, в основном отвечал я, не буду повторяться. Потом я позвонил в Панпушко в Артакадемию. Связь была довольно неплохой, возможно из-за того, что было близко, хотя сигнал все равно проходил через коммутатор, возможно, что и коммутатор недалеко, а может у дежурного в ВМА просто аппарат был раздолбанный: угольные девайсы долго не живут. У Панпушко я узнал, что за сутки они наработали четверть необходимого запаса, привезли и корпуса. Снаряжать будут на полигоне, то есть, если я уеду на две недели, то приеду как раз к началу испытаний.
Поговорив еще о том о сем с Субботиным, а он оказался весьма знающим и интересным собеседником, я поехал в гостиницу, узнал расписание (билеты 1 класса в Москву были всегда, иногда эти вагоны ходили полупустыми) и уехал на вокзал. Обратная дорога прошла без проблем, я ехал один в "открытом купе", зато просторно, никто не мешал.
Глава 22
Приехав в Москву, я опять поселился у деда, который до слез был рад увидеть любимого внука.
— Сашка, ну где ты так долго пропадал? — обнимал меня дед, прослезившись. — Где тебя, баловня, носило? Небось, попал в столицу и завертела тебя столичная карусель с мамзельками да пирушками, вон исхудал весь!
— Дед, какие мамзельки и пирушки? — меня тоже тронула радость деда и я понял, насколько он стал мне родным и близким в этом мире. — Я метался как загнанный между двумя академиями: медицинской и артиллерийской, да еще к Менделееву ухитрился попасть домой. Все пришлось организовывать с самого начала, ведь артиллеристы чуть было не дали генералам отрицательный ответ на наш ТНТ!
— ТНТ, это так теперь называется та ваша богомерзкая дрянь, что людей убивает и калечит? — я почувствовал, что дед заводится. — А Менделеев этот твой, он, чай, не из евреев Менделей происхождение ведет?
Дались ему эти евреи, он с сыном разругался тогда, заподозрив, что тот женится на еврейке, вот и сейчас взъярился… Нет, с этим надо что-то делать и пресекать в зародыше, а то, пожалуй, сейчас меня с крыльца выкинуть прикажет — вон покраснел как…
— Дед, ну будь Менделеев хоть из папуасов, мне все равно, он же великий химик, профессор, "превосходительство" и, вообще, очень умный и благородный человек. Сейчас лучше него никто в химии не разбивается и мне он сразу помог с тем лекарством, что надо еще довести до ума, дал рекомендательное письмо в Военно-медицинскую академию, где меня, как равного, сразу два профессора встретили и все обещали сделать. А не будь у меня такого письма, меня бы и на порог не пустили (пустили бы, все равно бы прорвался, но с письмом быстрее и веселее!). Да и капитан-артиллерист, что за испытания ТНТ отвечает, Менделеева знает и очень уважает. Кстати, тоже очень хороший человек, умный, простой, нижних чинов на лаборантов выучил, все деньги свои на опыты тратит, а сам питается хлебом и молоком. Я его подкормить хотел — куда там, застеснялся и не пошел со мной ужинать в ресторан.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
