понимала тогда, что естественно.
Иногда мы ходили в ближайшее кафе пообедать или просто выпить кофе, посидеть и поболтать. Чуточку посплетничать, обсудить мужчин, повспоминать школу и сравнить, что изменилось за девять лет – как раз наша разница в возрасте. Вере кондового совка досталось в разы больше, ей было, что рассказать.
Впервые у меня появилась совсем взрослая подруга. Я гордилась. Но что она-то во мне нашла?
– Ты умная. Поначалу было удивительно: когда ты назвала свой возраст, я подумала – как так? Дети этого года рождения уже научились разговаривать? – мы засмеялись. – А мне нравится с тобой болтать, прямо не ожидала, – призналась Вера, и мою радость сумел сохранить в тайне лишь Демон.
Так вышло, что я к Вере заезжала не раз, она любила приглашать меня к себе в гости после работы. Жили они не так уж далеко от радиостанции, совсем рядом с метро Павелецкая. Когда удавалось освободиться пораньше, а Тимура всё равно не было дома, Вера уговаривала меня поехать к ней поужинать вместе с мамой и Виталиком.
Помню самый первый раз. Я разглядывала уютную и просторную квартиру в сталинке: высокие потолки, три большие комнаты, огромная ванная. «Мама грохнула в эту квартиру все-все свои накопления, – пояснила Вера. – Раньше мы жили в Чертанове в жуткой двушке».
Чисто, вкусно пахнет, свежий ремонт и красивая мебель. Мама Алла Андреевна – типичная бухгалтерша советского розлива: с высокой залакированной вусмерть причёской, полная, голосистая и очень уверенная в себе. Но при ближайшем рассмотрении оказалась добродушной и жизнерадостной женщиной. Внешне – ничего общего с Верой.
– Да не разглядывайте! – засмеялась она, заметив, как я перевожу взгляд с неё на худенькую, тёмненькую, узколицую Веру – и обратно. – Не моё дитё, подкидыш. А вообще папкина она. Очень на отца похожа… – Алла Андреевна опустила глаза. – Верин папа умер от рака десять лет назад.
– Мой папа тоже умер, только из-за сердца, почти три года назад… – тихонечко сказала я.
– Ох, детка!
Но скорбная пауза длилась не больше полуминуты. Алла Андреевна, словно мультяшный персонаж, моментально переключилась на радость и рассказала, как забирала сегодня Виталика из садика, «с вечными его выкрутасами и кандибоберами» (Виталик тем временем шумел в своей комнате, играя с машинками и рычал КАМАЗом).
Кстати, у Вериного сына была её самая трогательная черта лица – чуть выдающаяся вперёд верхняя губа. Наверное, когда вырастет, будет прикрывать её усами – обычно мужчины в таких случаях так поступают. Иначе в их облике проступает слабость и даже беззащитность – какому юноше это понравится? В остальном же он удивительно походил на бабушку, которая этим очень гордилась.
Наблюдать за этой семьёй было интересно, особенно в общих чертах зная историю. Мне представилось, как когда-то конфликтовали две настолько разные женщины, и как их навсегда помирил малыш, устраивающий цирковое представление из любого обыденного события, к тому же улыбающийся бабушкиной улыбкой.
Однажды бабушка решила навсегда устроить жизнь своей небольшой семьи, чтобы всем стало уютно и надёжно, поэтому продала плохую квартиру в плохом месте, купив взамен хорошую. Надеясь, что всё плохое осталось там, там… И сотворила из нового жилья практически рай, насколько это было в её силах.
Вот такая счастливая семья, где единственный мужчина – маленький ещё человек, которому предстоит вырасти и стать опорой для двух обожающих его женщин. В их доме было хорошо, мне нравилось там бывать, как нравилась Вера, новый персонаж в моей жизни. Снова «химия»?
В тот первый вечер в её доме мы вчетвером ужинали вкусной жареной картошкой с грибами, пили крепко заваренный чай с вафельным тортиком. За круглым столом под большим кухонным абажуром в форме луковки сиделось уютно и никуда не хотелось уходить. Неожиданно для себя я пожалела, что с нами нет моей мамы. Не про Тимура подумала, нет. Мне представилось, как здорово, если б мама оказалась с нами за этим столом. Все нашли бы общий язык, мы бы дружили с Верой, а наши мамы друг с другом. С чего такое в голову пришло? Наверное, хотелось, чтобы мама была рядом там, где мне по-настоящему хорошо, где, как мне кажется, ей тоже понравилось бы. Хотя я могла стопроцентно добросовестно заблуждаться насчёт возможного маминого восторга.
Маме я подробно рассказала про новую подругу, которая мне очень нравится. Тимуру тоже доложила, но он, как мне показалось, пропустил всё мимо ушей. И ещё в моих планах поселилась идея познакомить Веру с Полей и Людой. С Мариной вряд ли имело смысл… Но, по словам Веры, ей найти свободное время для девичьих посиделок совсем непростая задача.
Может быть, и так. А, возможно, что не сильно она и рвалась к новым знакомствам, в том числе с моими друзьями. По-моему, это и было главным препятствием, а вовсе не отсутствие свободного времени. Я могла бы глупо обидеться по молодости, но мне не захотелось обижаться. Кажется, до меня начало доходить, как данность и абсолютный закон, что друзья и близкие необязательно должны «вариться» вместе вокруг меня. И – о, ужас! – они могут совершенно друг другу не нравиться. Но в этом нет трагедии. Лишь немного жаль.
Тем временем моя карьера рванула ввысь ракетой, и получилось это неожиданно, случайно, даже нечаянно.
Однажды мне подсунули для формальной редактуры текст рекламы, которую нужно срочно записать. Такое случалось регулярно, и уже не первый раз у меня зубы ныли от тошнотворных «Покупайте наши носки, они сделаны из хлопка», «Самый лучший в мире автосервис находится по адресу…» и прочего зазывного шлака.
Помнится, у меня побаливала голова, и я была особенно нетерпима. И если прежде, хмыкая и морщась, просто исправляла ошибки и ставила, куда положено, пропущенные запятые, то в тот день из меня излилась вся желчь, накопленная за долгое время.
– Да вы с ума сошли, госпожа Отдел рекламы! – я постучала пальцем себе по лбу, гиеной глядя на Леночку Викторову, двадцатилетнюю студентку-вечерницу. Между прочим, в прекрасном далёко она станет акулой рекламного бизнеса. Восходящие ступени её карьеры я наблюдала с самого начала. В какой-то степени невольно ей способствовала.
– А что не так? – нахмурила светлые бровки худенькая девочка в узких брючках, водолазке и кроссовках.
– Мало того, что опять ошибки, но ведь стыдно же за кондовые тексты! Ни грамма фантазии… какую хоть музыку попросили эти… – я опустила глаза на бумажку, – продавцы тосола?
Лена пожала плечами:
– Сказали – на ваш вкус.
– И что на наш вкус?
– Ну, я подумала… что-нибудь… из Моцарта.
– О боже, – я закатила глаза. – «Предлагаем вам наш качественный и недорогой тосол для вашего автомобиля. Ваша машина вам будет благодарна». Вам, нам, наш… «Вам всем всем по семь всем семь по семь…»
– Что?
– Ничего! Ещё и под
