Читаем без скачивания Прыжок в ледяное отчаяние - Анна Шахова

— Ты позвони мне, расскажи, как все у вас пройдет, — давала утром указания Люше Светка. Она кричала из ванной, засовывая нижнюю часть отпрыска под струю. Быстров-старший уже отправился с утра пораньше за закупками в супермаркет.

— Естественно! — рубанула ручонкой Люша, одеваясь в прихожей перед зеркалом.

— Светуль, занимайся ребенком и ни о чем не беспокойся! Нет ничего важнее и для тебя, и для Быстрова этих вот какашек. Поверь мне, если бы что-то екнуло в нем, он наверняка воспользовался возможностью самолично передать тетрадь. И уж так беспечно, как со старым корешом, с ней не разговаривал.

Светлана появилась на пороге ванной с замотанным в махровую простыню Егором.

— А что мы слышали-то? Привет! Хи-хи, спасибо.

— Ну? А я о чем? Минутный разговор и никакого напряга. В общем, прочь рефлексию! И целоваться не буду с вами, роднулями, чтоб «курточную» заразу не подхватили. — Люша одной ногой уже была за порогом.

— Егорка, папе привет! — помахала она младенцу, на что тот лаконично гукнул.

Встречалась Шатова с бывшей зазнобой Сергея на центральной площади городка, у фонтана, который лицезрела вчера из кафе Наташа. Сегодня, несмотря на воскресный день, народ не спешил на променад: изменчивый март раскапризничался, завыл-засипел порывами мокрого ветра, который пытался рвать провода с пришпиленными гирляндами птиц и выметал из углов и щелей пригревшийся за зиму мусор.

Полная брюнетка с живым широкоскулым лицом подкатила на белоснежном «Мерседесе»-купе. Ни ожидаемой грации, ни «особого шарма», о котором продудела сегодня ей все уши Светка, Люша в ней не нашла, но отметила подкупающую доброжелательность, энергию и умные глаза. «Непростая женщина, хоть и похожа на колобка», — первое, что подумала сыщица, обмениваясь с Евгенией улыбками.

— Я с радостью займусь загадочным дневником! Во-первых, жутко интересно, во-вторых, хоть какое-то отвлечение от мамашкиных хлопот. Быстровы, вон, за месяц выбились из сил, а я уже год оттрубила почти. Тимурчику в мае — годик, — пояснила женщина, с любопытством листая ежедневник.

Люша подумала, что она, наверное, сильно поправилась после родов, и ее это не слишком красило и добавляло годы.

— Евгения, я скажу заказчику, что появляются необходимые расходы на перевод. Сколько может стоить ваша работа?

— Да бросьте вы! — замахала на Шатову лингвистка. — Лучший тренинг, да еще и сжигатель калорий отличный! Проверено. Вы посмотрите, я уже рубенсовской красавицей становлюсь. Беда, просто беда, — по-девичьи поделилась наболевшим прежняя быстровская пассия.

— Конечно, хотелось бы с Сережкой повидаться — не общались сто лет, но мне, право слово, просто стыдно. Вот похудею, — Евгения задорно расхохоталась, сверкая белоснежными зубами.

Люша не знала, как и реагировать на недоговоренную фразу. «Похудеет — и что? Снова охмурит Быстрова? Вот щучка…»

— Да вы в прекрасной форме! Смело можете еще пяток килограмм прибавлять, — миленько прочирикала коварная Шатова.

Умная Женька засмеялась еще заливистее, будто сыщица попалась в расставленные сети.

— Буду благодарна, если вы мне позвоните, Евгения, как только раскроете страшные тайны погибшей бизнес-леди, — вернула разговор в деловое русло Люша.

— Конечно, Юля. В ту же минуту!

Женщины обменялись телефонами, и смешливая Женька, вкатившись за руль купе, отбыла, резво газанув.

Люша села в свою «Мазду» и тут же набрала Светку. Та глухо сказала: «Да».

Видно, пряталась от Быстрова.

— Полная ерунда! Тумбочка на колесиках. Меняй памперсы спокойно, — телеграфно доложила подруга, на что Светка промычала:

— Спасибо на добром слове, — и отсоединилась.

Брошенный Наташей в воскресный день из-за проверки тетрадей и домашних дел, которые наросли, по словам возлюбленной, как снежный ком, Владислав не находил себе места. Плохо спал ночью, бестолково отстоял положенные полтора часа на воскресной литургии, подавляя зевоту и досаду на самого себя, отчего лишь больше раздражался. Домой Влад пришел в необъяснимо тревожном состоянии. Тревога усилилась после того, как сыщик не смог дозвониться Сверчкову — абонент оказался недоступен. Сжевав без аппетита, лишь в угоду болезни, мюсли и бутерброд, запив все сладчайшим кофе и сунув лекарства в карман куртки, Загорайло отправился в Переделкино, до которого приходилось пилить три, а то и все четыре часа: Можайка и в выходной оказывалась забитой. Впрочем, сыщик не слишком торопился — ему не хотелось застать подозреваемого в доме свекра. Требовался серьезный и откровенный разговор со Сверчковым с глазу на глаз. Конечно, вдовцу грозила опасность — ведь убийца должен был довести дело до конца, но сыщика успокаивало то, что очевидность подозрений не позволит действовать Олегу столь нагло. Не идиот же он, в конце концов!

В начале четвертого Влад свернул на дорожку, ведущую к новеньким коттеджам, и понял, что ошибался насчет умственных способностей кандидата наук. Загорайло непоправимо опоздал. Впереди, напротив сверчковской дачи, отделанной ярким блок-хаусом, стояла «буханка»-труповозка и полицейский уазик. Рядом — «Волга» следственного комитета. Детектив вышел из машины в тот момент, когда из дома санитары выносили странно маленькое скрюченное тело в пластиковом мешке.

Влад молча предъявил документы хмурому, цепко осматривающему его оперативнику, и, повернувшись к крыльцу, чуть не упал в придорожное месиво из талого снега и земли. На него страдальчески смотрел, придерживая наброшенную на плечи куртку и стариковски сутулясь, Анатолий Сергеевич Сверчков.

— Подождите, а кто труп? — дернулся к местному оперу Загорайло. — Кого убили?

— Кто вам сказал, что убили? Девушка отравилась, это да. А вот чем и как? — философски вздохнул крепыш-полицейский.

Влад кинулся к Сверчкову:

— Анатолий Сергеич! Как вы, что у вас творится?

— А это вы у моего зятька спросите! — яростно прошептал Сверчков.

Его пухлое лицо дрожало, по небритым щекам текли слезы.

— Он привез Аленку: милую стеснительную девчушку — младше моей Лизоньки на четыре года. Попил с нами чаю. Уехал. А через час я услышал хрип из комнаты, где Алена распаковывала вещи. Она каталась, схватившись за горло, не могла дышать. Это… это было ужасно. Ужасно!!

Сверчков, стянув на груди куртку, затрясся. Владислав поддержал его, повел в дом. Когда Влад усадил вдовца в кресло, в комнату вошел тощий юнец в светлом плащике и, как определил Влад, «гимназически» причесанный.

— Следователь Орлов, — робко представился юнец, адресуясь Загорайло.

Влад подошел, крепко пожал протянутую вялую руку.

— Похоже, вы обладаете важной информацией, товарищ старший лейтенант.

Мальчик-следователь сел, аккуратно поддернув брюки и раскрывая солидную папку.

Загорайло сжато изложил суть дела. При назывании имен жертв Сверчков прижимал огромный носовой платок к лицу.

— Таким образом, — подвел итог речи Влад, расхаживая по ковру гостиной от камина к двери, у которой высился непроницаемый оперативник, — подозреваемый Стрижов, столь «неудачно» подливший настойку яда в «Пуэр» первый раз, решил довершить свое дело. Он, под предлогом доставки помощницы и сиделки, которая не слишком господину Сверчкову и требовалась, привез в дом жертвы свою родственницу. Имя ее известно вам лучше, чем мне, — кивнул Загорайло непроницаемому Орлову.

— Добавив в напиток или еду тестя яд, Стрижов уехал и, скорее всего, постарается скрыться в неизвестном направлении. По чистой случайности, нам с вами придется узнать, по какой, яд попал в организм женщины, и она скончалась. Вот как я вижу происшедшее в этом доме.

Следователь негромко покашлял и сухо произнес:

— Если все обстоит именно так, то к нашей «епархии» это уже завтра не будет иметь никакого отношения. Но сегодня, — юнец колко посмотрел на оперативника, — но сегодня, Игорь, нам придется поработать. Лев Вениаминыч! — вдруг зычно крикнул следователь.

Из кухни показался тучный человек с шапкой смоляных кудрей и антрацитовыми глазами навыкате. Он держал в руках, облаченных в перчатки, чашку.

— Все, что могу, делаю, Кирилл Леонидыч. Только посуда вся помыта. Разве что в остатках еды, — скептически скривился эксперт и скрылся в кухне.

— Вы успели помыть посуду? — спросил Орлов у Сверчкова.

— Ну да. Это привычка. А что там мыть-то было? Три чашки и три ложки.

— И больше ничего не ели, не ставили на стол?

— Чай, печенье. Что-то Олег привез — это в холодильнике. Я даже пакеты не распаковывал.

— Чай заваривали в чайнике? — поинтересовался Загорайло.

— Ну да. Обычный, цейлонский, — Анатолию Сергеевичу каждое слово давалось с трудом — мучила одышка.

— А что же себе «Пуэр» не заварили?