— Да уж, не опаздывайте, — улыбнулась Сальвия, вставая. Гарди тоже поднялась, испытывая невероятное облегчение от того, что встреча подходила к концу. — До свадьбы — неделя, а мне еще надо будет цветы оформить.
Гарди кивнула и направилась к выходу, но Сальвия снова ее остановила.
— Вот, держи, — протянула она кусочек картона. — Там все указано. На тот случай, если твоя цветочная жизнь в один день покажется пресной. Я меня доля в этом бизнесе. Позвони, и я все устрою.
Визитка жгла пальцы, но Гарди почему-то ее не выкинула. Может, побоялась обидеть Сальвию, а может, после жизни в Голубом Ключе у нее развилось, наконец, мистическое сознание, и боялась она не гнева Сальвии, а богов, которые привели ее в новую жизнь. У Новой Гарди чистого неба над головой не было, солнце светило не часто, а тучи клубились с завидным постоянством, но она этой жизнью дорожила. И готова была за нее сражаться.
Всю дорогу до дома Гарди размышляла о том, стоило ли ей оставаться хорошей девочкой или сотворить что-нибудь гадкое с Асом и его парнями. Устроить им несчастный случай, затеять, наконец, хорошую драку со всяким членовредительством, а можно отловить всех по одному в лесочке и просто напугать. Гарди это умела. Гарди это нравилось — когда-то в прошлом. Раньше она бы непременно выбрала вариант с насилием и увечьями, но сейчас в ее жизни был Кир, который пробрался туда так незаметно и тихо, что Гарди не могла вспомнить момент, когда перестала быть прежней. Знала одно — он был той самой лакмусовой бумажкой, которая привела к тому, что у Новой Гарди появились хоть какие-то шансы.
Когда она сошла на перрон, уже наступили сумерки. Станция «Голубой Ключ» привычно пустовала, и ей это нравилось. Многолюдье Альбигштайна действовало на нервы, и это было еще одной чертой нового человека, в которого Гарди превращалась со стремительной скоростью. Тишина, уют дома и тот, кого хочется любить, рядом — все, что ей было нужно. Внимание и любовь толпы, питавшие Грязную Гарди, оказались мнимыми ценностями, оставшимися в прошлом.
Я буду хорошей девочкой, решила она, привычно отламывая прут, чтобы отмахнуться от назойливой мошкары. В конце июля комары превратились в настоящих монстров, но Гарди предпочла бы их компанию, чем монстров других — в человеческой шкуре и с именами. Встреча с ними точно помешает ее добрым намерениям.
Несмотря на темное небо и явно поздний час, ночь не желала остужать мир; волны жара накатывались ниоткуда и уплывали в никуда, лес то настороженно затихал, то принимался таинственно шуршать, дорогу тускло освещала половина луны, похожей на отгрызенный кусок сыра. Мошкара звенела и вилась вокруг горячего тела Гарди, желая ни какие-то там капли ее крови — им нужна была она вся.
— Кир! — тихонько позвала девушка, подходя к кустам жасмина, где он должен был ее ждать. Раньше для нее это были бы просто кусты, но сейчас она знала, что это красивый кустарник с ароматными белыми цветами, покрывающими его весной и ранним летом. Кир много рассказывал ей о деревьях, цветах и травах, и она никогда не слушала с таким удовольствием. Из его уст было интересно все — от схемы перекрытия крыши до рецепта без дрожжевого хлеба.
В зарослях жасмина Кира не оказалось. Судя по непримятой траве, там вообще никого не было. Зато Гарди нашла розовые аквилегии. Знакомые цветы маялись от зноя, но при виде девушки закачали головами-башмачками. Достав фонарик из ракушечника, стоявший целое состояние, Гарди осветила землю вокруг, но следов Кира или других людей не нашла. Ведьминого сына не оказалось ни на дороге, ни в кустах на другой стороне, ни на самом перроне, где Гарди обшарила каждый уголок и даже зачем-то посветила в темное окно билетной кабинки.
Она присела на краешек перрона, чтобы привести мысли в порядок. Ни в коем случае не грустить, приказала себе Гарди. Ты привезла замечательные новости, а у Кира просто возникли его, те самые, неотложные дела, которые периодически портили ей жизнь, но с которыми, похоже, придется смириться. Главное, что скоро они утрут нос Асу, после чего она наймет штат адвокатов из Альбигштайна, чтобы лишить Дерека лицензии, а заместителя старосты — должности. Либо ты охотник, либо ты добыча — так поговаривала Гарди Грязная, и хотя Новая Гарди старалась о прошлом забыть, этот принцип, похоже, доживет с ней до старости. Она собиралась не только пережить всех этих деревенских старожил, но и установить свои правила, с которыми будут считаться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Шуршание в подлеске за перроном заставило ее припасть к земле и жалеть только о том, что подорожник — не лопух, и за его листьями не спрятаться. В метрах пяти от того места, где она сидела, кто-то крался, и определенно, не желал, чтобы его видели. Луна скрылась за набежавшими облаками, как всегда невовремя, но Гарди была не в том настроении, чтобы прятаться и изображать жертву. Похоже, для того чтобы в ней жила хорошая девочка, рядом нужен был Кир, а так как ведьмин сын постоянно нарушал обещания и бросал ее, хорошее в Гарди ужиться никак не могло.
Ни камней, ни подходящих палок по близости не валялось, карманный нож оставался на крайний случай, поэтому Гарди выбрала рюкзак, с которым ездила в город. Из-за бутылки воды, которую она выпила лишь наполовину, он был достаточно тяжел и увесист, чтобы временно оглушить противника. Движение в кустах продолжалось. Тот, кто крался, делал это не слишком уверенно, а вскоре Гарди определила, что кто-то или что-то, прячущееся в зарослях, было куда легче человека. Точно не оборотень и не зверь, зачем-то успокоила она себя и, прислушиваясь к шагам в кустах, последовала в том же направлении.
Долго идти не пришлось, потому что набежавший ветер не только отогнал очередную порцию туч, освободив огрызок месяца, но и раздвинул листву, обнажив рыжую шевелюру Флавия, сына лавочника, который крался в сумраке, держа за руку девчонку — еще меньшую, чем он. Гарди вспомнила, что у Тита, кажется, была еще дочь.
— Вы что здесь делаете? — накинулась она на детей, чувствуя, что не в силах сдержать досаду. Надежда, что в кустах был Кир, умерла не сразу — болезненно и с конвульсиями.
Конечно, они попытались от нее убежать, при этом крича и вопя на весь лес. Гарди сначала поймала девчонку и, подхватив ее под мышку, порадовалась, что была в кожаной куртке — мелкая кусалась. Флавий, увидев, что сестра попалась, остановился сам. Облегчение, мелькнувшее в его глазах, было недолгим. Разумеется, они думали, что на них напал оборотень: Гарди бы на их месте именно так и подумала, но и ее появление их не сильно обрадовало.
— А, это ты, — протянул Флавий, принимая сестру, от которой Гарди избавилась с большим удовольствием. Девчонка обслюнявила ей рукав изрядно.
— Мы думали, что…
— Знаю, что вы думали, — перебила их Гарди. — Почему не дома?
В тот самый момент она и заподозрила неладное. Что-то случилось. Бегающий взгляд Флавия, который смотрел, куда угодно, только не на нее, зареванная мордашка его сестры, не кричащей лишь потому, что Гарди была рядом, и похоже, внушала ей опасения настолько серьезные, что девчонка предпочитала испуганно молчать, чем звать на помощь.
Однако Флавий принял правильное решение и сказал правду.
— Мать отправила нас ночевать к тетке в Хлопушки. И утром велела не возвращаться. Сама за нами придет.
Мальчишка не лгал. Что-то едва уловимое в его голосе подсказывало о том, что правда проста, и Гарди она не понравится. Чтобы отослать детей на ночь глядя в соседнюю деревню, нужны были веские причины.
— Дома все в порядке? — спросила Гарди, и поняла, что попала в точку, — а в деревне?
— Пусти, пусти, — заверещала девчонка, хотя ее никто и не держал, Флавий же, опустив глаза, торопливо пробормотал:
— Нам пора, можно мы пойдем?
— Вы одни добраться сможете?
— Нужно идти, честное слово, — твердил мальчишка, и Гарди поняла, что ничего толкового она не добьется.
— Передам вашей матери, что видела вас на вокзале, — сказала она. — Топайте давайте. А оборотня не боитесь?
