Читаем без скачивания Дорога в никуда. Книга вторая. В конце пути - Виктор Дьяков

Деревенские мальчишки и девчонки завидовали тем городским детям, что приезжали в деревню летом на каникулы к своим бабушкам и дедушкам (еще с 30-х много молодых медведцев, спасаясь от раскулачки, голода, местных активистов, подались в города и там осели). Завидовали и красивой городской одежде, а более всего возможности отдыхать в летние каникулы. Федя уже с 12-ти лет летом в каникулы подряжался пасти овец, и в том не было ничего необычного, в те годы в деревне работали все дети после начальной школы. Познав с детских лет всю «прелесть» дармового колхозного труда, Федор твердо решил в деревне не оставаться, и так думал не он один.

Мужчины из поколения отца часто не доживали и до шестидесяти. Коллективизация, война и тяжелый неблагодарный труд без должной отдачи делали свое дело. Люди жили не долго, с ними умирала среднерусская деревня, а молодежь разбегалась кто куда, не желая жить, как жили их родители, не веря, что на селе можно жить лучше.

Ратников стоял у своего крыльца и, взявшись за дверную ручку, отвлеченный бегом мыслей, никак не мог за нее потянуть. Наконец осторожно открыл дверь, стараясь не шуметь. Сонный уют дома несколько отвлек его от головной мороки…

– Ты что так долго, – зашептала Анна, когда он стал укладываться рядом с ней.

– Да, в казарме пришлось задержаться, – так же шепотом отвечал Ратников.

– Сколько времени, знаешь?

– Знаю, спи.

– И когда же ты угомонишься, наконец? Вон замы твои все уже спят давно. А тебе что, больше всех надо? – привычно, не повышая голоса, укоряла жена.

– Потерпи, может это в последний раз.

– Что, в последний раз? – спросила Анна, поднимая голову с подушки.

– Думаю нового комкора попросить, чтобы подыскал мне другую должность, поспокойнее. Пусть даже с понижением, но в городе. А для того, чтобы иметь моральное право на такую просьбу, надо дивизион в лучшем виде представить, чтобы новый доволен остался, – высказывал только что пришедшее ему в голову, как заранее обдуманную мысль, Ратников.

– И что ты ему скажешь? – скептическим тоном спросила Анна, перебив подушку и вновь на нее укладываясь.

– То и скажу, что уже двадцать лет офицером служу, а еще ни разу квартиры с теплым туалетом и горячей водой не имел.

– Наконец, и до тебя дошло. Я тебе уже, который год об этом толкую, – с готовностью подхватила Анна, вновь вскинувшись и сев на постели.

При этом одеяло сползло, открыв молочного цвета округлые полные плечи с бретельками ночной рубашки. Обычно при виде обнаженных плеч жены Ратников не упускал случая положить на них свои жилистые ладони, слегка вдавливая пальцы в податливое тело, оставляя медленно рассасывающиеся отметины. Но сейчас такого желания не возникло – он слишком вымотался, и морально и физически. Анна же что-то еще хотела сказать, но из-за шифоньера послышалось шевеление потревоженной голосами дочери.

– Ладно, давай спать, а то мне завтра рано вставать. Если не высплюсь, опять весь день голова будет ныть, – совсем тихо шептал Ратников, боясь окончательно разбудить Люду.

Но Анна, услышав, что он вновь собирается подниматься ни свет ни заря, не могла сдержать возмущения:

– Как, ты опять на подъем пойдешь? Который день в полшестого встаешь, ни мне, ни детям спать не даешь! – умудрялась «кричать шепотом» Анна.

– Да не на подъем и не в полпятого… Я завтра вместе с вами встаю потому, что себя старшим на школьной машине запланировал, – нехотя отвечал Ратников, предчувствуя, что теперь жена не отстанет и придется все рассказать о том, зачем он завтра едет в поселок.

– Тебе что послать некого, зачем самому-то ехать? Если офицера послать не можешь, у тебя для этого целый прапорщик-автотехник есть, – недоумевала Анна.

– Дмитриева я с собой беру. Завтра нам обоим там надо быть, вопрос с ремонтом транспортной машины решить. Боюсь я за нее, не сегодня-завтра коробка передач рассыплется, и не дай Бог, где-нибудь на серпантине. А нам только еще человеческих жертв не хватает. Тогда уже точно по-хорошему и в хорошее место отсюда не уйти.

– А ты что на автобазу пойдешь договариваться? – предположила наиболее вероятное Анна.

– Да нет, – уже позволил себе слегка более раздраженный тон Ратников, – Дмитриев говорит, что зав. автобазой… ну он там какой-то родней приходится Ольге Ивановне… ну учительнице русского и литературы. Вот я завтра сначала к ней хочу, вроде бы как насчет Игоря переговорить, а потом невзначай попрошу помочь, чтобы она меня с ним свела. Как думаешь, поможет? Она же вроде всегда, и к Игорю, и к тебе хорошо относилась. Ты же вроде когда-то контачила с ней.

– Ну, как… контачила. Это же, когда она у Игоря классной была, а я на родительские собрания приезжала – вот и весь контакт. Кто бы мог подумать, кто она есть на самом деле. Учительница и учительница, ну хорошая учительница, – за разговором Анна уже как будто совсем не хотела спать.

– Да, не просто хорошая. Она и раньше отличалась. В учителя-то сейчас идут, кто ни попадя. Иной бы по-хорошему в прачечной белье стирать или уборщицей полы мыть, а она на безрыбье пединститут кончит и учит в чем сама не петрит. А Ольга Ивановна не из таких, я в ней всегда какую-то породу чуял, и предмет свой она не как другие знает, в рамках учебника, – не согласился с женой Ратников.

– Чего ж ты хочешь, конечно, она же за границей в Харбине еще училась, не в школе, в гимназии. А это совсем другое образование. Что-что, а это-то я понимаю. Я про то говорю, что она внучка местного станичного атамана, дочь белого офицера и племянница другого, того кто командовал расстрелом коммунаров в Александровке. Ты понимаешь, мне казалось, что все, что с теми временами связано уже давно быльем поросло и в пучину времени кануло, никто и не помнит.

– Да и я про то думал. Вон как времена-то изменились. Раньше все дедами-буденновцами гордились, мне даже обидно было, что моя-то родня от всех этих потасовок как-то в стороне осталась, ни в тех, ни в других не отметились. И здесь, я же помню, еще десять лет назад все дедами партизанами из «Красных горных орлов» хвалились. А теперь оказывается чуть не у половины деды и прадеды у Анненкова или у самого Колчака служили. Поди разберись, кто врет, а кто правду говорит. Интересно, а Ольга Ивановна в свое время тоже детей водила к тому памятнику расстрелянным коммунарам, ведь там же обычно принимают в пионеры всех здешних школьников. Ведь и Игоря, и Люду там в пионеры принимали, специально на автобусе возили. Как у Гайдара, помнишь, плывут пароходы – привет мальчишу, пройдут пионеры – салют мальчишу. А тут племянница того, кто тех малчишей замочил, раз и привела пионеров, – Ратников не смог сдержать тихого смешка.

– В пионеры принимают в младших классах, а она насколько я помню, в старших всегда преподавала. К тому же это обязанность, скорее всего, пионервожатой, – отозвалась Анна.

– Ладно, утро вечера… – Ратников зевнул, – спать давай, сколько уже, – он посмотрел, с усилием превозмогая полутьму на будильник, стоявший рядом на тумбочке. – Ух ты, первый час…

25

Анна, успокоенная присутствием мужа, заснула довольно быстро, а вот Ратников, напротив, никак не мог забыться. Несмотря на усталость, пережитые события бессистемно лезли в голову, но постепенно как-то исподволь наползли воспоминания об том самом Александровском ущелье, памятным тем, что ему много лет назад, осенью 1966 года пришлось там ночевать. Воинская колонна совершала марш из управления полка на одну из «точек». Тягачи, гусеничные и колесные тащили многотонные пусковые установки, прицепы с зачехленными ракетами, КУНГи, набитые всевозможной электронной начинкой… Один из гусеничных тягачей, транспортировавший стационарную дизельную электростанцию вдруг встал, отказавшись тащить свой груз, да и себя тоже, на самой середине того самого ущелья. Полчаса с ним провозились, но завести так и смогли, после чего решили не задерживать колонну, а оставить электростанцию с тягачом на дороге, с тем, чтобы дождаться присланных из полка новых тягачей для буксировки обоих единиц. Но кого оставить для охраны обездвиженной техники? Перво-наперво, конечно, механика-водителя, ведь он к тому же и виновен, что его тягач оказался не готов к маршу. А старшего? Думали не долго, самым молодым среди всех старших машин оказался только полтора месяца назад пришедшей из училища лейтенант Ратников – его и оставили.

В те годы автотранспорта на дорогах области было еще не так много, зато куда чаще ездили на лошадях, запряженных в телеги. Пока было светло, лейтенант с водителем похаживали вокруг тягача с прицепом, поглядывали на проезжавшие мимо подводы, автомобили, автобусы, улыбались поглядывавшим на них девушкам… Но обещанные тягачи так и не пришли. Ущелье начало погружаться во тьму. По шоссе уже больше никто не ехал, где-то в полукилометре мерцала редкими огоньками маленькая деревушка Александровка, с другой стороны доносилось мычание коров из длинного приземистого коровника и шум течения быстрой горной речушки, извивающейся по самому низкому месту ущелья. Небо заволокло осенними тучами – воцарилась зловещая полутьма. Солдат-водитель завернулся в бушлат и похрапывал на заднем сиденье, а Фёдор, будучи в офицерском плаще сильно продрог, и заснуть не мог. Он вышел из кабины тягача, побегал, поделал гимнастические упражнения, чтобы согреться, потом огляделся. Ему стало жутко. Казалось, что окружающие ущелье скалы надвигаются все ближе и вот-вот раздавят. Он решил дойти до ближайших огней. До молочно-товарной фермы было гораздо ближе. Молодой человек в 20 лет вполне может выдержать ночь без сна, к тому же его толкало желание найти место, где можно согреться, а может быть и пообщаться, поговорить, чем мерзнуть на пустынной дороге в этой жуткой тьме.