Нас с Тэми поселили, в маленьком трейлере. Именно так я когда-то представлял себе колледж. Нам нужны фотографии и плакаты, чтобы тут стало уютнее. Поможете? Я пришлю снимки, как только смогу…»
Джолин писала обо всем, что только приходило в голову. Потом силы у нее иссякли, и она закрыла компьютер и убрала в шкафчик. Там лежал розовый дневник, который Бетси подарила ей на день рождения. Джолин достала дневник, положила себе на колени и раскрыла. Она хотела отдать его Бетси, когда вернется домой, но теперь — не прошло и двадцати четырех часов, как она здесь, — она поняла, что не сделает этого. В этих записях ей нужно быть честной и откровенной, потому что теперь она не только мать, но и старший уорент-офицер Заркадес, и страх и сомнения для нее под таким же запретом, как правда для ее семьи.
Джолин раскрыла дневник и стала писать.
«Май 2005.
Этот дневник предназначался для тебя, Бетси. Я собиралась записывать в него все, что чувствую здесь, чтобы по возвращении домой вручить тебе и сказать: вот все, о чем я думала в разлуке с тобой. Мне казалось, что я смогу дать советы, которые тебе пригодятся в жизни, мудрые и полезные. Идеальная мать, даже на другом краю земли. Но правда заключается в том, что мое материнское сердце разрывается на части. Я обязана быть сильной, забыть о своей любви к тебе и к Лулу. Если не смогу, то стану бесполезной. Здесь, на этих страницах, что ты мне подарила, я должна говорить сама с собой. Надеюсь, что, записывая свои страхи, я ослабляю их. Может, придет день, и я отдам тебе этот дневник, когда ты достаточно повзрослеешь, чтобы не судить меня слишком строго. Сегодня базу обстреливали четыре раза. Когда сирена зазвучала в четвертый раз, мы с Тэми переглянулись, пожали плечами и остались в трейлере. Я продолжала разбирать свои вещи, но слышала свист ракет и взрывы мин и думала, будет ли у меня шанс попрощаться со своими девочками. А потом все закончилось.
Закончилось.
Похоже, в последнее время это слово наиболее точно описывает мою жизнь. Например, мой брак.
Закончилось.
Мне так одиноко здесь без Майкла. Иногда я пытаюсь представить, что он ждет меня дома, что он по-прежнему меня любит.
А потом меня приводят в чувство разрывы бомб. Я здесь меньше суток, но мне уже кажется, что я здесь умру.
Почему я не задумывалась об этом раньше?»
Майкл покинул свой кабинет около полудня и поехал в северную часть города. Нашел нужную улицу и сверился с адресом, который ему дали. Потом, нахмурившись, посмотрел в окно. Да, это здесь.
Кабинет психиатра не внушал особого оптимизма. Он располагался в обшарпанном доме постройки середины прошлого века на не самом престижном участке Аврора-авеню. Мимо, громко сигналя, проносились машины.
Майкл припарковался между ржавым пикапом и сверкающим зеленым электромобилем. Усеянный трещинами и сорняками тротуар привел его к слегка просевшему крыльцу. Майкл остановился перед входной дверью и постучал.
Дверь почти сразу же открыл долговязый пожилой мужчина с седыми волосами до плеч и узким морщинистым лицом. В синем костюме в клетку, вышедшем из моды лет двадцать назад, и ядовито-зеленой рубашке он был похож на состарившегося рокера. Лет ему было не меньше семидесяти, но в его внешности проступало что-то юношеское.
Майкл надеялся, что это не врач. Адвокаты любят, чтобы их эксперты выглядели солидно.
— Должно быть, вы Майкл Заркадес. — Мужчина протянул руку. — Кристиан Корнфлауэр. Большинство моих пациентов называют меня «доктор К». Входите.
Психиатр отступил в сторону, пропуская Майкла. В приемной за старинным письменным столом из некрашеного дерева сидела молодая женщина с лиловыми волосами и серебряным колечком в носу; она барабанила пальцами по клавиатуре, одновременно разговаривая по телефону. Кивнув ей на ходу, доктор провел Майкла через кабинет, заставленный удобными мягкими креслами и массивными дубовыми столами. На стенах, оклеенных обоями с узором из роз, были развешаны плакаты с цитатами и остроумными фразами, например, «Сегодня первый день вашей оставшейся жизни».
Наконец они вошли в комнату, которая, вероятно, служила хозяйской спальней. В большое окно были видны ветки старой яблони с зелеными листьями и крошечными завязями. Стены спальни были облицованы деревянными панелями в стиле семидесятых, украшены цитатами и дипломами в рамках — Гарварда, Университета Джона Хопкинса и Беркли.
Доктор сел на свое место за антикварным письменным столом красного дерева. Майкл устроился напротив хозяина в мягком кресле с обивкой из красного бархата.
— Должен признаться, доктор Корнфлауэр, у вас отличные рекомендации. Я защищаю молодого человека…
— Кита Келлера.
Майкл нахмурился:
— По телефону я не называл имени клиента.
Кристиан выразительно пожал плечами.
— Возможно, я выгляжу так, словно был в Вудстоке — на который, к сожалению, не попал, — но внешность обманчива. Я неглупый человек, Майкл. Вы взяли практически безнадежное дело Кита Келлера, который выстрелил в голову жене и забаррикадировался в доме на несколько часов, угрожая убить себя. Черт возьми, это же показывали по телевизору! Прямо перед камерами полицейский спецназ вывел его, забрызганного кровью. Всем известно, что убил он. Я знал, что если вы умны — и очень на это надеялся, — то рано или поздно окажетесь перед моей дверью.
— Почему?
— Я специализируюсь на посттравматическом стрессе. Как только я услышал, что Кит Келлер бывший морской пехотинец, то сразу же просмотрел его послужной список. Две командировки в Ирак. — Доктор покачал головой. — Министерство по делам ветеранов совершает настоящее преступление, не занимаясь помощью солдатам, которые возвращаются из Ирака. К тому времени, как закончится эта проклятая война, мы получим сотни тысяч травмированных солдат, пытающихся заново сложить кусочки своей жизни. То, что произошло с Китом, к сожалению, станет обычным делом, если мы не начнем помогать этим молодым мужчинам и женщинам.
— Продолжайте. — Майкл достал блокнот.
— Я был во Вьетнаме в шестьдесят седьмом. Собственными глазами видел, как война пожирает хороших парней. Но во Вьетнаме по крайней мере можно было где-то расслабиться. В Ираке опасность повсюду. Женщина, которая улыбается и машет вам рукой, может взорвать солдата, который помогает ей перейти дорогу. Во Вьетнаме такое случалось редко; в Ираке это обычное дело. Дороги нашпигованы самодельными взрывными устройствами, которые убивают любого, кто проезжает мимо. Бомбы в кучах мусора, в животных, в людях, в водосточных канавах. Там нигде не чувствуешь себя в безопасности. Наши солдаты возвращаются с сильнейшим посттравматическим стрессом.
