– Я готов служить там, куда меня направят.
– Неужели ты не оценил того, что я предлагаю тебе выбрать место по собственному усмотрению?
– Оценил, но, – Рост не придумал ничего лучше, чем внутренне принять позу подчинения, – это для меня слишком сложно… Я разучился пользоваться такой возможностью.
– Это… так, – вдруг заключил Саваф. – Тогда можешь пока оставаться там, где находишься.
Изо всех сил, словно от этого зависела жизнь, Рост попытался не обрадоваться. И судя по всему, это ему удалось. Прежде, пока он не знал второго слова командной «закладки», из этого ничего бы не вышло, он это отчетливо понял на низовом, «подвальном» уровне своего мышления и оценки происходящего.
А на поверхность своих чувств выкинул сожаление, что в последнее время его слишком мало посылали в разведку, что он был не слишком успешным в поиске ламаров… Хотя тут же оборвал себя, все-таки эта игра в послушность получалась у него довольно фальшиво. Ведь он все равно рассматривал диких восхунов как своих естественных друзей, и не следовало ему уж слишком радоваться их гибели, с его помощью, кстати говоря.
Вот эта борьба, которую отлично считал Саваф, кажется, и помогла Росту остаться не до конца расшифрованным. Чегетазур, почти как Пинса, когда она долбила Ростика своими внушениями, увлекся чисто человеческими всплесками эмоций и переживаний. Оказывается, этот флер был совсем неплохим туманом, который закрывал главное – способность думать по-своему, может быть, и вразрез с тем, что полагалось бы на его месте говорить.
Вообще, решил Ростик, следует подумать о том, насколько успешно получается «подкупать» чегетазуров на эмоции. И почему они так уверены в том, что он не способен лгать в своих мыслях? Возможно, пурпурные были не способны на это, и, столкнувшись с такой человеческой способностью, каменноподобные не сумели оценить важность этого качества людей, не разобрались в ней, остались слишком самоуверенными?
Все это было не то, и думать следовало о другом. Вот Рост и принялся думать о том, чтобы он своими мыслями выглядел как истукан, застывший и неповоротливый, а главное – не способный на лукавство, даже на прямую ложь.
– Я хотел бы предложить тебе, если уж ты так разбогател, как мне сказывали, – Саваф, похоже, издал что-то, имитирующее смешок, словно бы умел смеяться, – кстати, довольно неожиданно для меня, никогда не подозревал о таком побочном эффекте моих операций с тобой… Я хотел бы предложить тебе обзавестись настоящей женщиной из расы людей. Как ты на это смотришь?
– Не очень… вдохновляет, – признался Ростик. – У нас, людей, довольно сложные отношения с женщинами в режиме «нравится – не нравится». Вот у меня и имеется опасение, что – «не понравится».
– Но ведь ты принял…
– Васл мне понравилась, – признался Ростик, почти перебил Савафа. Оказывается, в очень дальних трансляциях это было реально.
– Перевести ее к тебе? Это можно сделать довольно быстро.
– Если… – Рост еще колебался, но все-таки решился, почему-то ему казалось, что он должен так поступить. – Если допускается, чтобы я выбрал себе товарища, я бы попросил тебя, Саваф-то-Валламахиси, прислать ко мне друга из расы пернатых под именем Шипирик. – Отвечая на едва намеченный вопрос, Ростик правдиво высказался до конца:
– Мы вместе воевали, еще когда Валламахиси был поврежден… Но он остался жив, я видел его позже, в тюрьме на плавучем городе.
– Это непросто, – признался Саваф. – Он может быть на кораблях, которые теперь находятся за многие месяцы пути от Вагоса… Но я узнаю.
– Я был бы тебе благодарен.
Рост понял, что он снова является сам собой, а не живым подобием телефона или радиопередатчика. Он так и сидел за столом в той же забегаловке, перед ним стоял все такой же горячий гуляш, вот только стакан с водой, который он сжимал в левой руке, раздавился, причем некоторые из осколков глубоко вонзились в ладонь. Он сходил на кухню, вымыл руку и даже сумел перемотать ее полоской ткани, которую ему любезно предоставил владелец заведения. А потом доел гуляш, размышляя, каким образом понять, расшифровал ли Саваф его тайные мысли, или, если чегетазур этого не добился, как догадаться, что остался вне подозрений? То есть следовало ли ему действовать дальше в выбранном направлении или лучше затаиться?..
Чем бы ни обернулся разговор с Савафом, но Роста пару раз послали на разведку, и довольно далеко, в район лесов. Он отыскал несколько небольших стоянок восхунов и еще каких-то живых существ… Но определить их расовую принадлежность не сумел. Лес вообще оказался самой тяжелой средой для разведки. Даже более трудной, чем море. В нем обитало слишком много разнообразной живности, и не сразу можно было разобрать – кого же Рост чувствует, животное или разумное существо.
К тому же его изрядно ослабило понимание того, что Васл он больше не увидит никогда. Что-то там, в Вагосе, произошло, и хотя это осталось тайной, Ростик был совершенно уверен, что какую-то тень мыслей Савафа об этом он прочитал во время их «разговора».
Эту девушку Ростику было жаль. Он даже не подозревал, что привязался к ней, или просто его одиночество было тому причиной?.. Но если бы он мог хоть что-то изменить в ее судьбе, если бы он был на это способен, он непременно попытался бы. Вот только не знал, решился бы он пожертвовать своим планом, если бы перед ним возникла дилемма – помочь Васл или все-таки продолжать действовать так, как задумал?.. В целом, это были тяжелые мысли, но к трудности своего существования Ростик уже привык, даже научился не считаться с этим. Поэтому, скорее всего, он подумал бы прежде всего о себе. Ведь что ни говори, а пурпурные были врагами, даже Василиса, его случайная и странная подружка. Вот только от чувства сожаления и уже почти привычных угрызений совести избавиться не получалось.
А потом его вернули в Висчен-Ца, и Ростик обрадовался, потому что это не грозило разрушить его планы. Но и эта несомненная удача в один прекрасный день, как говорится, была заслонена другим событием. А именно, как-то под вечер, когда Рост делал выписки из анатомического трактата, который чудом выпросил в местной библиотеке, в его комнату, все ту же, поскольку в дом Вяленого Пинса так и не захотела его перевести, а новый дом с душем оказался редкостью даже за большие деньги, вошел…
Сначала вошел Ободранный, который в последнее время стал чуть толще, раздался в корпусе у хвоста, и даже перышки его больше не торчали в разные стороны, а сделались более приглаженными. А потом через порог переступил… Шипирик. Он был бледным, как показалось, стал ниже ростом, хотя должен был почти на метр возвышаться над следующим за ним Падихатом, который принимал воинственные позы, вероятно, потому, что предполагал, что конвоирует опасного пленника.
Рост слетел со своего стула, бросился вперед.
– Шипирик, – он заговорил по-русски и поразился, насколько странно и вместе с тем приятно это звучит. – Друг, как ты? Почему ты здесь оказался?
Шипирик не отозвался ни единым звуком, просто уселся на ноги, как делали все пернатые еще там, на забытой Россе, и опустил голову.
Рост принялся тут же готовить для него горячую воду, одновременно разыскал что-то из еды, одновременно что-то говорил, бессвязно, удивленно и… удрученно, потому что состояние его давнего друга и соратника из расы бегимлеси даже на беглый взгляд внушало тревогу.
Самым скверным Ростику показалось то, что у Шипирика почти все перья сделались белыми. И то, что он очень долго не поднимал голову. А когда поднял, Роста поразил его потухший, отсутствующий взгляд. Складывалось впечатление, что бегимлеси не осознавал, куда и зачем его привели. Он даже не слишком реагировал на Ростика, на друга, хотя и попробовал рассмотреть его отстраненным, немым, по сути, взглядом.
А Рост, когда он слегка обтер пернатого влажным полотенцем и принялся кормить, вдруг, не обращая внимания на Падихата, который за всем этим наблюдал, проговорил:
– Шипирик, ты солдат. И должен… Понимаешь, должен стать прежним.
