— Жак?
— Жак Мариан Дюваль — мой друг. Мы вместе с ним приехали на этот остров семьдесят с лишним лет назад.
— Простите, а кто же тогда вы?
— Меня зовут Антонио Сальватор ди Ривера. Имею сомнительную честь называться ученым хранителем того ярмарочного балагана, который ты видел наверху.
Я закусил губу. Старик внимательно следил за мной, прищурив красные, слезящиеся глаза.
— Что тебя еще интересует?
— Все это, — я указал в глубину сумрачного зала, — откуда?
— Иди сюда, — сказал он вместо ответа.
Я взглянул еще раз на портрет в алькове и спустился по каменной лестнице в зал.
— Ты кто такой? — спросил он, когда я остановился возле него.
Я сказал.
Старик потер высохшей рукой желтый восковой лоб.
— Вспомнил, — пробормотал, поглядывая на меня. — Читал твои статьи об Атлантическом океане. Там все вздор. Не перебивай. Вздор. Но в одном ты прав. Молодые опускания дна… Они продолжаются. Его страна, — он кивнул на портрет, — уходит на глубину…
— Не понимаю. Кто он?
— Не торопись. Его современники обрабатывали эти камни. Видел руку девушки? Более совершенной руки не изваял ни один скульптор Земли за всю историю бесчисленных поколений. А орнаменты! Ты где-нибудь видел такие?
— Нет, — признался я.
— Еще бы… Их искусство остается непревзойденным.
— Это все вы извлекли со дна океана?
Старик презрительно усмехнулся.
— Это вернул океан. Тот, кто спустится на дно… — он умолк, не окончив фразу, и отвернулся.
— Найдет Атлантиду, — подсказал я.
— Зачем искать, — он раздраженно передернул худыми, костлявыми плечами. — Она давно найдена. Она вокруг. Мы находимся в центре юго-восточной провинции. В двадцати милях к северу расположен Великий восточный порт. Отсюда их суда плавали к берегам Африки и к Средиземному морю. На склонах этой горы, превратившейся в остров, была большая обсерватория.
Он говорил так, словно видел все это собственными глазами.
— Откуда вы знаете? — не выдержал я.
Он не рассердился. Внимательно посмотрел на меня. Потом тихо заговорил, словно рассуждая с самим собой:
— Я стар и доживаю последние месяцы, если не дни… Всю жизнь я посвятил одной мечте. Хотел вернуть людям утерянное звено великой цепи их истории. Надо мной издевались. Одни потому, что были умны, боялись и завидовали, другие — потому, что были глупцами. Но я поклялся ему, что не отступлю, — старик указал в альков, — и старался сдержать клятву. Здесь собрано все, что удалось собрать за семьдесят лет короткой человеческой жизни. О каждом из этих камней можно написать книгу. Сейчас у меня не осталось ни сил, ни денег. На родине я объявлен уголовным преступником, который украл и растратил состояние целой семьи… Своей семьи… Ты понимаешь? Эти камни поглотили все. И будь у меня еще больше… — он махнул рукой.
— Но почему вы не написали об этом?
— Сначала потому, что был молод и глуп. Хотел узнать больше и сразу потрясти мир своими открытиями. Потом, когда поумнел, то уже знал так много, что мне не поверили. Историей его страны, — он снова кивнул в сторону портрета, — хотели заниматься многие, а доказательства были только у меня. Знаешь, что сделали с моей первой рукописью? Это был научный трактат, а его издали как фантастическую повесть. Я чуть не сошел с ума. Подал в суд, и меня же объявили безумцем. Вторую книгу вообще отказались печатать. А когда я решил издать книгу сам, у меня уже не было денег оплатить издание.
— Неужели в целом мире не нашлось никого…
— Молчи… И твоя страна не пожелала бы иметь дела с сумасшедшим. Требовали доказательств подлинности всего, что хранится здесь. Это было кощунством. Я готов перегрызть горло тому, кто не верит, но не унижусь до доказательств, что я не лжец.
— Какие доказательства? Разве эти памятники не говорят сами за себя? Я не специалист, но…
Старик презрительно усмехнулся.
— Это видно, — пробормотал он, вытирая слезящиеся глаза грязным платком, — это-то видно… А вот те, кто понимает, им нужны доказательства! Они знают, что старый ди Ривера после смерти Жака Дюваля всю жизнь работал один. У него нет свидетелей. Он мог подделать документы, музейные книги. Он мог своими руками изваять все эти колонны, орнаменты, арки, хода камнеточцев, руку девушки. Хе-хе-ха-ха…
Его визгливый смех разбудил эхо этого странного зала. Старик уже умолк и снова тер глаза, а смех еще звучал где-то вдали, за двойным рядом каменных колонн.
Мне снова стало не по себе, и я подумал, что люди, называвшие его безумцем, были не очень далеки от истины.
— Нет, — сказал он, как будто угадывая мои мысли, — нет-нет. Это гораздо сложнее, чем ты предполагаешь… Но довольно. Иди! Пора запирать музей.
— А портрет, — запротестовал я. — Кто изображен на нем?
— Хочешь знать?
— Хочу.
— Я мог бы отделаться небылицей, — задумчиво произнес ди Ривера, — или просто выгнать за назойливость. Не обижайся. Я выгнал отсюда не одного любителя чужих тайн — журнальных брехунов. Ненавижу их. Этой участи не избег и достопочтенный сэр Фрэнсис Сноудон из Королевского общества. Глупец пытался рассуждать, что здесь памятники критской культуры, а не то, что здесь есть. Как он улепетывал! Я вышвырнул вслед его портфель, котелок и зонтик. Но с тобой иначе: не скажу, чтобы ты мне понравился. Я еще не раскусил тебя. Кое-что, пожалуй, расскажу. На твоей родине о моих работах не знают. Но ставлю условие: ты не превратишь это в занимательную басню для простаков. Во всяком случае, пока я жив. Обещаешь?
— Вы хотите, чтобы я сохранил в тайне ваш рассказ?
— Я хочу того, что я сказал, — вспылил ди Ривера. — Не превращать историю исчезнувшего народа в анекдот. Ты понял? То, что ты услышишь, действительно произошло. Если бы я верил в бога, мог бы поклясться. Но я перестал верить семьдесят лет назад. К тому же я клялся только один раз в жизни. Не требую верить мне, но настаиваю, чтобы ты обещал не издеваться над услышанным. Нельзя больше опорочить истину, как сделав из нее фантастический рассказ.
— Обещаю, что не напишу фантастический рассказ, — торжественно произнес я.
— Пока я жив, — повторил ди Ривера. — Аминь. Итак, слушай… Впрочем, нет. Ступай в библиотеку, там подожди.
Он повернулся и, кряхтя, полез по лестнице в альков. Я медленно двинулся через полутемный зал. Ступив несколько шагов, осторожно оглянулся. Старик в глубокой задумчивости стоял перед портретом, не отрывая от него пристального взгляда.
Ждать мне пришлось довольно долго. Наконец послышались шаркающие шаги. Старик появился у входа в библиотеку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
