Читаем без скачивания Лекарство для безнадежных - Кирилл Григорьев

— Бог ведь тоже не человек, Антон, — горько усмехнулся Петровский. — Не ощущаешь определенного сходства?

— Сходство… Ощущаю, конечно… Но я не могу, Тарас Васильевич! — взорвался Тополев. — Я могу вот так спокойно стоять и наблюдать, как там терзают людей!

— Звери расправляются со зверями, — пожал плечами Петровский. — Неизвестно, Антон, кто из них хуже. Я тебе даже больше скажу. Хуже — они, те, кто сидит сейчас в здании и надеется выжить.

— Добро должно быть с зубами, — пробормотал Тополев.

— Да! — разозлился, наконец, Петровский. — Да, Антон. Иди! Ты не можешь спокойно стоять и смотреть, как умирают палачи, как, хотя бы раз в жизни на твоих глазах торжествует справедливость и правит бал возмездие, у тебя зуд по всему телу, так иди! У нас есть и люди и оружие! Выбери сейчас тех, кого отправишь туда, на верную смерть. У нас нет связи, верно, но Егор быстро соберет своих людей. Наших людей, Антон. Иди! Дерзай! Спасай невиновных! Но только, Антон, тебе придется пойти с ними. Тебе придется их возглавить и умереть там же, у этой чертовой фабрики. Потому что потом ты не сможешь смотреть в глаза их женам и детям.

— Тогда зачем мы сюда приехали? — после паузы глухо спросил Тополев. — Смотреть и наслаждаться?

— Я думал, мы успеем перехватить Максима, Антон, — вздохнул Петровский. — До бойни, на которую он пришел. Даже больше тебе скажу — я готов был лишить его бессмертия, если бы он не отказался от мести. В машине пистолет, заряженный серебром, Антон. Но мы не успели, и правосудие началось. А мешать я ему не буду.

Над ними шваркнула молния.

— Мне кажется, это только часть правды, — сказал Антон. — Дело не в пресловутой справедливости. Вы специально тянули время, чтобы мы не успели. Вы и не собирались его останавливать, Тарас Васильевич. Вы просто решаете поставленные свои задачи руками Дронова. А оцепление — это так, для рисовки. Для того, чтобы те, кого он должен сегодня убить гарантированно никуда не делись. А пули серебряные — на всякий случай. На случай, если уже после расправы, вы поймете, что у Максима проснулась тяга к крови. И что никакой антидот уже не сделает его нормальным вменяемым человеком.

— Это серьезное обвинение, — лицо Петровского потемнело. — Ты хочешь сказать, что я — вру?

— Нет, Тарас Васильевич. Вы просто ловко манипулируете людьми, добиваясь своих целей. Вы говорите каждому только часть правды. Только то, что конкретный человек должен знать. А остальное, либо замалчивается, либо вообще исчезает под грифом секретности.

— Например?

— Например, столкновение в Подольске.

— Вот как? Ты хочешь, чтобы каждый лаборант в «Полночи» знал, из-за кого мы потеряли тогда четверых людей?

— А почему бы и нет? Это же правда.

— Какой тогда ты будешь сотрудник компании, а уж тем более ее руководитель? — сухо рассмеялся Петровский. — Ты молод и наивен, Антон. Люди очень быстро находят виноватых.

— Но это все равно, правда!

— Правда для всех разная. Поверь, будь добр, моему негативному жизненному опыту. А что касается Дронова, возможно, ты прав. Мне не нужна «Сигма» на улицах города. Мне не нужны люди, способные ее вернуть в школы и институты. И если Дронов собрался выдрать семя зла с корнем — я не против. Возможно, я делаю свою работу чужими руками. Зачем мне рисковать своими людьми, если и так все получается? Если Максим не выпустит оттуда никого, причастного к «Сигме»? Что такое жизнь — сколько там в здании? Десяти, двадцати человек по сравнению с тем, что эта синтетическая дрянь навсегда канет в историю? Скажи, ну, разве я не прав, Антон?

— Не знаю, — буркнул Тополев.

— А вот насчет справедливости ты заблуждаешься. Есть она и здесь. И ее сейчас вершит Дронов там, за воротами.

— Ладно, Тарас Васильевич, — после паузы произнес Тополев. — Я, пожалуй, пойду, в машине посижу. Раз не существует никакого выхода, и справедливость вершится без нас, так зачем же мокнуть?

Петровский вернулся в машину следом за Антоном.

Молча сел и, достав фляжку, сделал несколько хороших глотков.

Протянул ее Тополеву.

— Глотни, — предложил он.

Тот взял.

Дремов покосился вначале на Петровского, потом на Тополева.

— Что, Тарас Васильевич, — спросил Егор, — будем ждать?

Петровский кивнул. Наклонившись, он посмотрел на монитор спутникового слежения.

Черный клубок больше не двигался возле КПП. Он сместился дальше, обхватив здание фабрики широким полукольцом. Кольцо пульсировало и едва уловимо сжималось. Со стороны к нему подтягивались все новые и новые точки.

Люди держались.

— Спасибо, Тарас Васильевич, — сказал Тополев, возвращая ему фляжку.

Это прозвучало слишком двояко. Петровский поднял голову и внимательно посмотрел Антону в глаза.

Они еще держатся, сказал он ему глазами.

Недолго, ответил взглядом Тополев.

Это справедливость, Антон.

Нет, Тарас Васильевич. Это, все-таки, бойня.

— Когда будем выдвигаться? — прервал Дремов их молчаливый диалог.

— Когда кольцо сомкнется, Егор, — ткнул пальцем Петровский в монитор. — Когда никто из людей не сможет помешать нам взять Дронова.

— Другими словами, пока там, внутри, не останется живых, — подвел окончательную черту Тополев.

Вадим Немченко

А там, внутри, пока никто и не собирался умирать. Там, внутри, собирались драться с пришедшими из ада тварями до последней капли крови.

Первую волну удалось отбить, построив баррикаду из собачьих трупов метрах в пяти от здания. Но стены этой баррикады все равно неуклонно сближались. Собаки перли вперед, не чувствуя боли, не зная страха и не ведая смерти, словно заговоренная высшей силой безжалостная саранча.

Немченко метался по коридору первого этажа, едва успевая отдавать распоряжения. За ним молчаливой глыбой следовал Сашок, с большим мешком собранных магазинов, разбрасывая их, как сеятель. Содержимое мешка пугающе быстро таяло. Вадим уже много раз пожалел, что не позволил Сашку упаковать с собой гранатометы.

Самое сложное положение создалось на одном из задних входов. Ребята Борзова не справились с неожиданным натиском и были сметены в первые же мгновения штурма. Двоих озверевшие собаки разорвали практически у Вадима на глазах. Один из них так и остался в лестничном пролете с порванным горлом и закатившимися глазами в луже быстро засыхающей крови. Второго шавки выволокли через разбитые двери, и его истошные крики до сих пор надсадно звенели снаружи. Казалось, собаки, ведомые какой-то силой, не спешили его убивать. Они его планомерно и медленно рвали на части.

Парень за окнами кричал, иногда перекрывая шум дождя и грохот автоматных очередей.

— Саня, — поймал взмыленного Сашка Немченко за локоть. — Упокой парня!

— Как шеф?! — выпучил глазищи Саня.

— Со второго этажа! — заорал Немченко. — И мешок оставь!

К счастью, Вадим успел перебросить двоих на этот проход. Один занялся отстрелом, а со вторым они, обливаясь потом, дотащили до разбитой двери огромный сейф и опрокинули его прямо в пролет, прямо на груду собачьих трупов.

— Держитесь, ребята, — только и смог им посоветовать Немченко.

Он не успел договорить.

Из-под сейфа на него метнулась громадная овчарка с оскаленными клыками и слипшейся от крови шерстью. Эта тварь была в шевелящейся агонизирующей куче. Немченко едва успел прикрыть горло, как она опрокинула его на пол. Огромные челюсти он каким-то чудом умудрился поймать руками. Живая машина еще рычала и извивалась на его груди, когда кто-то сверху снес ей голову.

Лицо Вадима омыло кровью и раздробленным мозгом. Он еще беспомощно лежал под обмякшей тушей, пронизанной агонией умирающих мышц, хлопая глазами и мысленно воздавая хвалу господу за чудесное спасение, когда этот кто-то вытащил его из-под собаки.

— Спасибо, — вытирая с лица кровь, пробормотал Немченко. У него все плыло перед глазами, а во рту стоял соленый вкус чужой крови.

Он сел, откинувшись на стену, глядя, как ребята заваливают обломками едва не погубившую его дыру.

Его стошнило.

Он был уже наполовину оглохший.

С ненавистью отпихнув ногами собачий труп, Немченко поднялся.

Выжить, стиснув зубы, приказал себе он. Я обязан выжить. Я должен выжить и вывести отсюда моих людей. Иначе из них никто домой не вернется.

Опираясь на стену, Немченко выбрался в коридор.

Под ногами валялись расстрелянные гильзы. Пороховая гарь стелилась по полу и ела глаза. По коридору метались тени тех, кто еще не терял надежды выжить в этом аду. Наперебой грохотали автоматы. Из дыма на лестничном пролете вывалился окровавленный Костик с двумя ведрами воды.

— Ты куда? — оторопел Немченко. — Стой!