Ночь была холодной, небо затянуто облаками. Над вершинами гор неприятно свистел ветер. Юбер с удовольствием наполнял легкие чистым горным воздухом.
Изадора повела его по карнизу к площадке. Внизу протекал бурный ручей. Юбер подумал, что мог бы спокойно сбросить ее вниз и освободиться… чтобы сдохнуть в горах от холода и голода… Необходимо сделать так, чтобы за ним кого–нибудь прислали. Но как это сделать? В настоящий момент он не был готов вернуться в Вашингтон.
– Осторожно! – предупредила Изадора. – Справа пропасть.
Мозг Юбера был явно перевозбужден: он непрерывно думал о тарелках. Это было каким–то наваждением. Он не мог отделаться от ощущения, что разгадка тайны где–то рядом…
ЦРУ пронюхало о существовании тарелок сразу после разгрома Германии. Из полученных сведений стало известно, что копия чертежей летающего диска находится в замке, принадлежащем Кейтелю, в Бад–Гандерсхайме, неподалеку от Ганновера. В замке ничего не нашли. В то же время агенты ЦРУ сообщили, что русские обнаружили в Бреслау двигатели, предназначенные для летающих дисков. Они захватили трех инженеров, участвовавших в создании аппаратов под руководством Менцеля. Создателем этих дисков является Менцель, но русским удалось начать их конструирование благодаря поимке в Бреслау инженеров.
Оставалось узнать, где изготовляются таинственные приборы, и обнаружить их базу. Секрет должен тщательно охраняться в стране, где даже план такого большого города, как Москва, представляет государственную тайну.
Сейчас русские поручили «Менцелю» расшифровать для них формулу нового сплава, который позволит совершенствовать летающие диски.
Они вышли по горному карнизу на скалистую площадку.
Неожиданно Юбер застыл как вкопанный. Изадора тоже остановилась, не зная, какое принять решение. Небо над ними озарилось ярким светом, который медленно опускался на площадку, где они находились. Светящийся вращающийся круг выбрасывал вертикальный пучок света…
Внезапно площадка осветилась многочисленными прожекторами, установленными, по–видимому, в скалах. Юбер прислонился к скалистой стене, прижав к себе Изадору.
Светящийся предмет продолжал медленно опускаться. Неясное гудение перекрывало свист ветра. Наконец аппарат был полностью освещен прожекторами. Менее ста метров отделяло Юбера от тарелки, так интриговавшей весь западный мир.
Огромный круглый диск, около сорока метров в диаметре, был окружен струистым огненным ободом, отражавшимся на металлическом корпусе. Чудовищный аппарат неожиданно выпустил короткие костыли, оканчивающиеся чем–то наподобие шаров. Обод тотчас же исчез.
Из центральной части гигантского диска появился освещенный изнутри колпак, и Юбер четко различил внешний обод, продолжающий вращаться вокруг диска за счет центробежной силы. В этом вращающемся на гироскопе ободе вокруг центральной части должны были находиться двенадцать симметрично расположенных турбин, приводимых в действие сжатым газом на основе гелия.
Неожиданно в свете прожекторов возник бегущий к тарелке силуэт в защитном скафандре. Человек скрылся с другой стороны аппарата, и Юбер не успел понять, как он проник внутрь. Впрочем, это было неважно…
Снова появился огненный круг, и Юбера окатила мощная воздушная волна. Огромный диск медленно поднялся и выбросил вертикальное пламя из центральной части. Дополнительный двигатель, запускаемый при взлете и посадке, питался смесью жидкого кислорода и этилового спирта.
Гигантский аппарат резко взмыл в небо и исчез в облаках.
Прожекторы погасли, и темная ночь снова окутала горы. Резко свистел ветер…
Юбер дрожащей рукой дернул себя за ухо. Он не бредил. Он уже думал о содержании своего рапорта, который он представит в Вашингтон об использовании Вооруженными Силами СССР летающих тарелок.
Ни рапорт, ни выводы не появятся ни в одном из американских журналов…
– Пойдем назад! – крикнула Изадора.
Он наклонился к ней:
– Я испытываю чувства отца, встретившегося с ребенком после десятилетней разлуки.
– Ты с ума сошел!
Он рассмеялся:
– Ты видела ее так же хорошо, как и я.
Она молчала до входа в лифт. Там она странно взглянула на него и сказала:
– Не станешь же ты утверждать, что видел летающую тарелку?
Он сердито сжал зубы и процедил:
– Нет. Я уверен в том, что видел призрак моей бабушки.
Она пожала плечами:
– Это был аналог американского аппарата с чечевицеобразным крылом: «X».
– Разумеется, – ответил он. – Ребенку понятно.
Прежде чем выйти из лифта, она предупредила:
– Желательно никому не рассказывать о том, что мы видели.
– Я общаюсь только с тобой, дорогая. Всю ночь ты будешь стеречь меня в своей кровати.
Она даже не улыбнулась.
Оставив еще одну подпись в журнале караульной службы, они прошли в свои апартаменты.
Идя по коридору, она посоветовала:
– Возьми пижаму и приходи ко мне.
«На кой черт?» – подумал Юбер.
15
Берт Баттен из осторожности оставил машину в парке, при въезде в Санта–Фе. Оттуда он доехал до центра города на автобусе.
Санта–Фе находился неподалеку от Лас–Вегаса и военных полигонов, так что он был напичкан агентами ФБР. Малейшая автомобильная авария, и ваша личность попадает в картотеку; начинаются щекотливые вопросы о целях вашего пребывания в столице Нью–Мехико…
«Чтобы жить долго, – думал Баттен, – нужно оставаться незаметным».
Около четырех часов он вошел в небольшой сквер неподалеку от церкви св. Антония и некоторое время наблюдал за игрой черных детей.
В пятнадцать минут пятого мимо него, даже не взглянув в его сторону, спокойно прошел человек. Он был высокого роста, стройный, одет в темно–синий костюм и белую сорочку с накрахмаленным воротничком и синим галстуком. Черные гладкие волосы были тщательно зачесаны назад. У него было худое, смуглое лицо, и весь его облик напоминал преподавателя лицея среднего достатка. В руке он держал сложенную газету «Нью–Йорк геральд трибюн».
Берт Баттен мельком взглянул на него и повернул голову в ту сторону, откуда появился незнакомец.
Когда две минуты спустя незнакомец скрылся, Берт Баттен демонстративно посмотрел на часы, изобразил на лице досаду и поднялся со скамейки, разглаживая брюки…
Он задержался у киоска, стоявшего перед церковью, и купил «Нью–Йорк геральд трибюн».
Затем он вошел в кафе, сел за столик, заказал чашку кофе и развернул газету.
Погрузившись в чтение двенадцатой страницы, он, казалось, не обратил внимания на человека, вошедшего в зал. Мужчина, прошедший мимо него в скверике, тоже сел за один из столиков.
Берт Баттен подчеркивал красным карандашом некоторые слова, которые он выбирал, по–видимому, не наугад. На это у него ушло почти полчаса. Закончив, он быстро пробежал глазами остальные страницы газеты и сложил ее по странному совпадению точно таким же образом, как была сложена газета незнакомца в сквере. После этого он выпил свой кофе и расплатился с официантом.
Посмотрев на часы, он встал и направился к лестнице, ведущей вниз, где находились туалеты. Когда через две минуты он поднимался наверх, он столкнулся с незнакомцем из сквера.
Никто не заметил, как мужчины обменялись газетами.
Берт Баттен спокойно вышел из кафе и пошел к автобусной остановке. Спустя полчаса он сидел за рулем своей машины…
* * *
Арнольд Клоуз вернулся в Уайт–Сэндз спустя два часа. Он был возбужден, как всякий раз, когда Лионель (он знал Баттена под этим именем) поручал ему работу. Арнольду Клоузу хотелось сделать гораздо больше для дела. Ему казалось, что ему дают мало работы…
Закрывшись в своей комнате, расположенной во флигеле для холостяков, он сразу развернул переданную ему газету, взял бумагу и карандаш и начал выписывать по порядку все подчеркнутые в тексте слова.
Получилось следующее:
«Недавно один из ваших инженеров рекомендовал своему брату, хирургу в Лос–Анджелесе, одну женщину, нуждающуюся в операции на бедре. Репортаж об этой операции появился в «Лайфе“ за прошлую неделю. Женщина изображена на обложке. Имя хирурга…»
Имя было составлено из отдельных букв, разделенных вертикальными черточками.
«…Маттеоти. Узнайте имя женщины, ее адрес и ее окружение. Должна жить с братом. Дело важное и срочное. Буду ждать вас завтра и в последующие дни в условленном месте».
Арнольд Клоуз запомнил текст и сжег бумагу над пламенем зажигалки. Та же участь постигла двенадцатую страницу газеты.
Он закурил сигарету и посмотрел на часы. Пора было идти на ужин в ресторан, обслуживающий почти исключительно холостых инженеров. Но Арнольд Клоуз не спешил: он не хотел есть.
Маттеоти… Действительно, в Уайт–Сэндзе был физик с таким именем, брат которого был известным хирургом.
