Маттеоти… Действительно, в Уайт–Сэндзе был физик с таким именем, брат которого был известным хирургом.
Эндрью Маттеоти… Он работал в отделе «МХ–5», в самом секретном и тщательно охраняемом из всех отделов. Арнольд Клоуз уже в течение нескольких месяцев безуспешно пытался узнать, чем занимается этот отдел.
Эндрью Маттеоти никогда не выходил за пределы Центра. Это свидетельствовало о степени важности той работы, в которой он участвовал.
Несмотря на то что он был холост, Маттеоти жил в отдельном флигеле. Флигель круглосуточно охранялся, поэтому Арнольд Клоуз не смог выполнить поручение Баттена: что–нибудь найти во флигеле, что могло бы навести их на след.
Арнольд Клоуз нервно курил… Если Маттеоти уже несколько месяцев не имел связи с внешним миром, то, следовательно, он не мог рекомендовать своему брату человека со стороны. Значит, эта женщина тоже из Уайт–Сэндза. Но в отделе «МХ–5» нет женщин.
Вывод: речь идет о жене одного из сотрудников отдела «МХ–5».
Комната погрузилась в сумерки. Лионель предупредил, что дело очень срочное. Надо попытаться сделать что–нибудь сегодня же вечером.
Во–первых, найти журнал «Лайф» за прошлую неделю. Может быть, он сразу узнает женщину на фотографии? Все возможно…
Он вышел из комнаты, не запирая двери. Он хотел, чтобы все считали его открытым человеком, которому нечего скрывать. Он был разговорчив и часто повторял своим приятелям: «Подожди меня в моей комнате, дверь не заперта».
Он прошел в библиотеку, зал которой использовался также для игр. Никого не было, все ушли на ужин.
Он подошел к тяжелому столу, на котором обычно лежали все журналы, и начал искать.
На столе лежало около десяти журналов, но нужного ему номера не было… Странно.
Он обошел зал, заглядывая под столы и стулья, чтобы удостовериться, что он не валяется в каком–нибудь углу.
Вероятно, журнал бы изъят службой безопасности.
Тяжелый случай.
Завтра ему придется отправиться в Лас–Вегас. Досадно.
Идя по коридору, Клоуз услышал кашель. Он остановился и прислушался. Кашель доносился из комнаты Хэмза. Почему он не пошел на ужин?
Клоуз постучал в дверь.
– Входите!
Хэмз лежал в постели.
– Привет! – сказал Клоуз. – Что с тобой?
– Я простыл, играя в теннис. Меня прихватило сегодня после обеда.
Клоуз участливо спросил:
– Тебе ничего не надо? Ты обратился к врачу?
– Он придет после ужина… А ты почему не ужинаешь?
Клоуз улыбнулся:
– Я был сегодня в Санта–Фе и объелся пирожными…
Внезапно он увидел на кровати журнал «Лайф». Нагнувшись, он спросил:
– Можно взглянуть?
– Пожалуйста.
Клоуз взял в руки журнал и увидел спящую на кровати женщину. Хороший снимок и красивая девушка… прекрасные белокурые волосы, немного выступающие скулы, высокий выпуклый лоб, тяжелые веки, резко очерченный пухлый рот, тонкая, гибкая шея…
– Красивая, не правда ли? – спросил Хэмз. – Изуродована нацистскими свиньями…
– Да, – подтвердил Клоуз, – свиньи…
Ему казалось, что он уже видел это лицо. Жаль, что глаза закрыты…
Он искал предлог, чтобы уйти. Схватившись руками за живот, он скорчил гримасу и пробормотал:
– Извини меня, Хэмз… Что–то неладно…
На улице стало совсем темно. Из пустыни дул легкий, теплый ветерок.
Клоуз остановился в дверях и размышлял, идти ли ему на ужин. Он опоздал всего на пятнадцать минут, максимум на двадцать. Неожиданно перед одним из флигелей, в ста метрах от него, остановились две машины. Вновь прибывшие или отъезжающие?
Клоуз оперся на косяк двери, наблюдая за автомобилями.
Из флигеля вышел человек и остановился. За ним появился другой, поддерживавший женщину, которая с трудом передвигалась. Она опиралась на своего спутника и на трость. Свет из вестибюля упал на ее белокурые волосы. Клоуза бросило в дрожь. Удача была с ним…
Из флигеля вышел четвертый человек и закрыл за собой дверь.
Женщина с большим трудом села в машину.
Наконец первая машина тронулась, за ней вторая.
Над дверью, где стоял Клоуз, висела большая, мощная лампа, стоило только нажать кнопку выключателя…
Он отступил назад, прикрыл дверь, оставив щелку, достаточную для того, чтобы видеть машины, и нажал на кнопку. Вспыхнул ослепительный свет. Взгляд Клоуза остановился на лице женщины редкой красоты, прищурившей глаза от пучка яркого света. Сомнений не было: это была женщина, которой интересовался Лионель.
У Клоуза перехватило дыхание. У него было ощущение, что он совершил насилие над этой женщиной. Неприятное чувство, возникшее, вероятно, оттого, что она была так хороша; кроме того, Клоуз ничего не имел против нее…
Машины уже сворачивали за угол, когда Клоуз вышел из флигеля. Но вместо того чтобы выехать за пределы Центра, они повернули к церкви. Очень странно.
Клоуз решил узнать, что они собираются делать в церкви, и он это узнает. Кроме того, он хотел увидеть мужчин, сопровождавших женщину.
На улице не было ни души. Эта тишина, царившая вокруг, в то время как в нем все кипело, поражала его. Ему казалось, что должно произойти нечто невероятное: либо звезды погаснут на небе, либо разразится шторм, либо что–то в этом духе…
Он быстро дошел до перекрестка, в ста метрах от которого светились окна ресторана. Он представил веселый ужин своих коллег, приятную атмосферу ресторана, где все хотели расслабиться и снять напряжение рабочего дня.
Он повернул налево и пошел к церкви.
Он ходил в церковь каждое воскресенье, несмотря на то что был атеистом. Бессознательно он прижимался к палисадникам из опасения, что его кто–нибудь увидит.
Витражи были ярко освещены. Сквозь приоткрытую дверь он различил двух блюстителей порядка. Что это значит?
Машины стояли справа с потухшими фарами; шоферы оставались на своих местах.
Клоуз бесшумно скользнул влево, тень среди теней. Он отошел подальше, чтобы его не заметили, и вернулся к церкви, обогнув ее сзади.
Ризница была освещена; она прилегала к колокольне в виде аппендикса… Осторожно, оставаясь в тени, Арнольд Клоуз дошел до стены и оперся на нее, затаив дыхание.
Из ризницы доносились голоса. Он подошел к окну. Дверь была расположена метрах в двухстах отсюда. Если его заметят, он скажет, что зашел на огонек исповедаться духовному наставнику.
Он вытянул шею и заглянул в окошко.
Священник был одет в рясу, в которой обычно совершал богослужение. Странно. Рядом со священником стоял высокий блондин с коротко остриженными волосами, они о чем–то разговаривали. Клоуз не знал блондина, но зато он узнал другого: Маттеоти собственной персоной… Третий был невысокий, некрасивый, с редкими волосами, плюгавый. Этого Клоуз не знал…
Женщины с ними не было. По–видимому, она осталась в церкви. Зачем? Что они затевали? Не свадьбу же в такое позднее время?
Священник посмотрел в сторону окна, и Клоуз быстро отскочил. Он услышал еще хлопанье двери…
Послышался церковный орган, но Клоуз не разбирался в музыке и не знал, что именно исполнялось. Он знал наверняка, что это не похоронный марш.
Он решился подойти к двери ризницы, приставить ухо… Ничего. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она оказалась незапертой.
Арнольд Клоуз спокойно вошел внутрь и осмотрелся.
Дверь, ведущая в церковь, была заперта. Орган продолжал играть.
На столе в центре комнаты лежал толстый журнал. Клоуз подошел и наклонился над столом. Запись бракосочетаний…
Почему они избрали для этого такое позднее время, когда все ушли на ужин, да еще с охраной в дверях?
Значит, они не хотят афишировать свадьбу.
Он быстро записал имена:
Эстер Ламм, родившаяся в Австрии, в Вене, в 1920 году… Стефан Менцель, родившийся в Германии, в Гамбурге, в 1914 году. Свидетелем жениха был Артур Ламм, свидетелем невесты – Эндрью Маттеоти. Все проживали в Уйат–Сэндзе.
Арнольд Клоуз вышел так же бесшумно, как и вошел.
Он был очень доволен собой.
Он лихорадочно соображал, под каким предлогом попросить завтра разрешения, чтобы быть свободным после обеда. Лионель будет ждать его в Санта–Фе.
Вернувшись во флигель, он снова зашел к Хэмзу, ожидавшему врача.
Ему страшно хотелось есть, но удовольствие от сознания того, что он собрал сведения за один вечер, было хорошей компенсацией.
Неожиданно он вспомнил о плитке шоколада, лежавшей в комнате, и быстро попрощался с Хэмзом, который по–прежнему сильно кашлял.
16
Алехонян был в хорошем настроении, что случалось с ним не часто. При такой ответственной должности, как у него, неприятностей всегда было больше, чем удовлетворения.
Несмотря на это, Алехонян не променял бы свое место на империю. У него была своя империя, такая же захватывающая, как и у Смита. Цели и средства у них были одни и те же, отличались только побудительные мотивы. У каждого человека они свои, как и у каждой группы людей, и все считают свои самыми лучшими.
