Дугал смущенно заерзал на стуле. Прошлой ночью, одурманенный неожиданным известием и портвейном, он решил, что его дельный совет поможет разрешить все проблемы. Теперь, при ярком свете дня, он уже не был так в этом уверен. Не ошибся ли он?
— Хью, я не помню в точности, что сказал вчера вечером, но ты не можешь обращаться со своей женой как с лошадью.
— Почему же?
— Потому что так поступать неправильно…
— Ты уверен?
Дугал всем сердцем желал, чтобы здесь была София. Уж она бы сумела ответить на все вопросы Хью.
— Не знаю уж, как объяснить тебе.
— Дугал, я не болван. Я не стану объяснять ей свои поступки.
— Катрионе не понравится, если ты начнешь на каждом шагу указывать ей, что делать.
— Мы с женой едва знаем друг друга. Найдется много всего, чем мы оба окажемся недовольны. Но она ведь скоро уедет.
— Ничего у тебя не получится.
— Посмотрим.
Найдет ли он с ней общий язык? Хью вспомнил, как нежна она была утром, а несколькими днями раньше рисковала ради спасения сестры. Катриона ничуть не походила на мать его девочек. Кларисса была холодной и эгоистичной.
Дугал потер лоб:
— Жалею, что упомянул о лошадях. Черт бы побрал твой портвейн! У меня до сих пор болит голова, а я ведь выпил всего два стакана. Старею, наверное…
Дугал нахмурился, подыскивая верные слова, и это удивило Хью. Его младший брат был известен своим красноречием больше, чем другими талантами.
— Хью, а что, если в Катрионе есть нечто такое, о чем ты не подозреваешь? Что, если она предназначена для того, чтобы сыграть важную роль в твоей жизни и в жизни девочек?
— Чепуха! Мы прекрасно справлялись и без нее. Кристину теперь редко мучают ночные кошмары, и Агги перестала мочиться в постель. И Девон теперь уже не такая худышка. Они все постепенно выздоравливают.
— Это не значит, что нельзя сделать их жизнь еще лучше. Катриона может оказать на всех вас благотворное влияние.
Внезапно Хью овладело смутное беспокойство, и он зашагал по комнате, потом подошел к окну. Зимнее солнце согрело траву, на которой паслись лошади у глубокого ручья, извивающегося среди гряды покатых холмов.
Это зрелище успокоило его, как бывало всегда. Все шло, как и должно было идти, и он не станет что-либо менять.
Никогда. Как только он вспоминал о пережитых в прошлом году ужасах…
Хью прикрыл глаза. Дугал не понимает, потому что не знает всей правды. Может быть, пора рассказать ему?
Набрав полную грудь воздуха, он повернулся к брату:
— Девочки никогда не рассказывали тебе о своей жизни до того, как приехали сюда? — Дугал покачал головой. — Кларисса водила их по местам, которые дети видеть не должны, и на долгие дни оставляла в крошечных съемных лачугах, где часто совсем было нечего есть. В холодное время они замерзали, а засушливым летом погибали от жажды. Она таскала их из одних грязных меблированных комнат в другие, в развалюхи, в сырые и покрытые плесенью разрушающиеся сельские поместья. Дети были вынуждены находиться среди людей, которые не должны были их окружать. В зависимости от того, кому в этот момент Кларисса продавала себя, их скрывали или демонстрировали, как лошадей на рынке. — По мере рассказа лицо Дугала мрачнело. — Они постоянно подвергались опасности, им редко удавалось вдоволь поесть. Они были лишены мало-мальски нормальной жизни. — Хью стиснул зубы со скрежетом. — Я обращаюсь лучше со своими лошадьми, чем Кларисса со своими детьми. — Дугал молча кивнул. — Когда они приехали сюда впервые, Девон прятала еду и копила запасы под кроватью. Она все еще делает это, хотя с каждым месяцем все меньше. Кристина не умела ни читать, ни писать и вздрагивала от малейшего шума или движения, будто каждую минуту ждала, что ее ударят. Не думаю, что Агги хоть раз в жизни принимала ванну, потому что она кричала благим матом, когда миссис Уоллис и горничная купали ее. Девочки были тощими, покрытыми с головы до ног струпьями и синяками. Вокруг рта Хью обозначились горькие складки. — Когда девочки приехали сюда, я обещал им, что кошмарные дни для них закончились. Мы привыкли к очень простому образу жизни, и теперь они оправились и расцвели.
Выражение лица Дугала смягчилось:
— Они любят этот дом и тебя. И все же я считаю, что Катриона могла бы внести в вашу жизнь свой вклад.
— Я даю девочкам все, что им требуется.
— Кроме матери. В их жизни должна быть женщина, — сказал Дугал мягко. — Это надо всем девочкам. Черт возьми, да и мужчинам тоже!
Хью стиснул зубы:
— У них уже была мать, и она не принесла им ничего, кроме страданий. Для меня на первом месте мои дети, и так будет всегда.
К парадной двери подъехала коляска.
— Это вернулась Катриона. После завтрака она поехала с миссис Уоллис в город за покупками.
Дугал испустил тяжкий вздох. Он понимал, что девочки попали сюда из ужасной жизни, но подробностей их существования не знал. Но уж таков был Хью: всегда застегнут на все пуговицы до горла. В обществе он мог быть приятным и веселым, но никогда никого не подпускал к себе по-настоящему. До тех пор пока здесь не появились девочки. После этого многое изменилось.
Черт возьми! В аргументах Хью чего-то не хватало, но он никак не мог сообразить, чего именно. Наконец Дугал пожал плечами:
— Поступай, как считаешь правильным.
— Да. Я так и сделаю.
Хью старался подавить раздражение. Дугал хотел ему помочь, но его попытки не приносили плодов. Бывают времена, когда затруднительно жить бок о бок с таким неуступчивым братом.
Послышался легкий стук в дверь, и в комнату вошла Катриона. Щеки ее порозовели от свежего воздуха, а темно-золотые волосы нимбом стояли вокруг лица, когда она стянула шляпку.
Дугал поднялся со стула, и глаза Катрионы округлились под очками:
— Прошу прощения. Я не хотела вам мешать.
— Ты и не помешала, — сказал Хью и поспешил представить их друг другу.
Дугал отвесил поклон с обычным для него изяществом:
— Рад познакомиться с вами. Добро пожаловать в семью.
Она низко присела в реверансе:
— Благодарю вас.
Ее взгляд упал на золотистые волосы Дугала, потом она перевела его на Хью, ухмыльнувшегося ей в ответ.
— Знаю, что он ничуть не похож на меня.
— На самом деле он точно такой же, как ты, если не считать цвета волос.
Дугал хмыкнул:
— Возможно, мы и похожи, но я одеваюсь намного лучше. Изящнее. Если вам удастся усовершенствовать гардероб моего увальня братца, то вся наша семья будет навеки у вас в неоплатном долгу.
В глазах Катрионы заплясали смешинки:
— Подумаю, что можно сделать.
