— А где теперь мать девочек?
Его взгляд будто затуманился, стал замкнутым, и вокруг рта обозначились жесткие складки.
— Ты решила узнать все? Не думаю, что это облегчит дело, но могу сказать, что ее имя Кларисса Бофорт. Она дочь мелкого ирландского дворянина. И на удивление красива. Думаю, Девон пошла в нее. Кларисса была единственной дочерью, и отец внушал ей, что она лучше всех, хотя на самом деле все было далеко не так. Она использует свою красоту, чтобы наслаждаться жизнью. — Его губы изогнулись в презрительной гримасе. Было очевидно, что ему тяжело продолжать, но он с этим справился. — Не имело значения ее поведение, не важно было, что ее поступки безнравственны. Мужчины вились вокруг нее толпами и продолжают виться, и она это приветствует. Где уж тут думать о семье.
— Понимаю, — сказала Триона тихо.
— Несколько лет назад Кларисса вступила в лондонское общество триумфаторшей, едва ли не под звуки фанфар. За ней ухаживали герцоги, графы, даже принцы. Почти каждый завидный жених в Лондоне оказывался у ее ног. Тогда я и встретил ее. Я думал, что мы… — Он покачал головой: — Стоит ли говорить, что я ошибался?
— Ты ее любил, а она тебя нет.
— Я любил ее так, как может любить неопытный юнец восемнадцати лет свою первую женщину. Тем временем ее отец был в восторге от успехов дочери и надеялся, что ее брак станет вложением в семейное состояние. Он не понимал, что Кларисса не собиралась выходить замуж вообще. Для нее внимание мужчин было как наркотик. Как только она добивалась любви мужчины, тут же бросала его и переходила к следующему. Я был частью ее свиты, глупый мальчишка, которого она, без сомнения, презирала и над которым смеялась, хотя тогда я был слишком молод, чтобы понимать это. К счастью, прежде чем я успел выставить себя дураком в полной мере, понял, откуда дует ветер, и уехал из Лондона. Неделей позже ее застали в ее же карете с лакеем, и оба они были без одежды.
— О!
— Но, что еще хуже, ее застал там герцог Ричмондский, приехавший сделать ей предложение. Он не стал замалчивать скандал, и весь свет отшатнулся от Клариссы. Отец ее был раздавлен и выкинул ее на улицу. Не думаю, что после этого он хоть раз заговорил с ней.
— И что с ней случилось?
— О, не волнуйся. Она всегда приземляется на все четыре лапки. Связалась с богатым человеком много старше себя. Выпотрошив его кошелек, нашла другого. Потом еще одного.
— По крайней мере, она последовательна, — сухо заметила Триона.
Маклейн вяло улыбнулся:
— Да, в этом ей не откажешь. Но она выбрала ужасный, порочный образ жизни и всюду таскала за собой девочек. Они столько пережили…
Голос его пресекся. Он отвернулся, и глаза его подозрительно заблестели.
— Думаю, на их долю выпало более чем достаточно.
Триона попыталась скрыть свое огорчение. Ситуация, судя по всему, была сложнее, чем она могла предположить.
— Ты любишь своих дочерей, и они, как я теперь понимаю, любят тебя. Это все, что мне надо было знать.
— В таком случае ты будешь вести себя так, как я прошу, и оставишь их в покое.
Триона подумала о нежности своих родителей, о любовном поддразнивании братьев и сестер, и горло ее сжала спазма.
— Я сделаю все, что смогу.
Услышанное усугубило ощущение ее одиночества, которое она попыталась побороть все утро. Внезапно Гилмертон-Мэнор показался ей огромным и пустым.
Должно быть, отчасти ее чувства отразились на ее лице, потому что Хью подался вперед и взял ее руку в свою большую ладонь.
— У тебя будет чем себя занять. Миссис Уоллис все тебе расскажет и покажет. Не сомневаюсь, ты многое сделаешь, чтобы жизнь дома была благополучной.
Похоже, ей объяснили обязанности жены. Но настоящая жена принимает участие во всех сферах жизни дома, а не только следит за состоянием постельного белья. И все же это было началом, выступом на первом участке склона очень высокой горы, куда можно было поставить ногу.
К счастью для всех, кого это могло коснуться, Триона умела выполнить хорошо, даже очень хорошо, любую задачу, в том числе восхождение на гору. Пока что она была рада заниматься хозяйством и следить за тем, чтобы жизнь в доме шла обычным порядком, чтобы все винтики вертелись в нужном направлении и темпе. Но у нее была и другая цель. Она хотела, чтобы ее пребывание здесь приобрело какую-то ценность. К тому времени, когда, как ей объяснили, наступит пора уезжать, Триона хотела стать для Хью настолько близким человеком, чтобы он хотя бы скучал по ней.
Она бросила на него взгляд из-под ресниц. Могла ли она в достаточной мере вызвать его интерес? Неужели она нужна ему только в постели? Пока что только там она ощутила близость с ним.
Триона не могла позволить ему оттеснить ее от всех важных дел, происходящих в доме, и в то же время сознавала, что не может ничего требовать. Было очевидно, что он очень любит своих дочерей, и едва ли она могла винить его за столь похвальные чувства. Она должна была заслужить его доверие и добиться этого ценой собственных усилий. Отец всегда говорил, что реальное дело важнее тысячи слов.
Она разгладила юбки на коленях:
— Я поступлю, как ты скажешь, и буду держаться в стороне от девочек, насколько это возможно, но взамен попрошу тебя кое-что обещать мне.
Он помрачнел:
— И что это?
— Я хочу, чтобы мы продолжали… — щеки ее вспыхнули, и она закончила дрожащим голосом: — делать то, что делали нынче утром.
В глазах его появился блеск, а губы изогнулись в медлительной улыбке:
— Мне следовало бы сказать «конечно»!
Он встал и приподнял пальцем ее лицо за подбородок, заставив его приблизиться к собственному, потом склонился к ней, и дыхание его нежно коснулось ее губ. Триона закрыла глаза, ожидая его поцелуя, полная желания вновь изведать сладкие чувства. Но он прошептал ей на ухо:
— Ты никогда не будешь испытывать недостатка в том, что произошло нынче утром. — Он потерся щекой о ее щеку: — Обещаю.
По телу Трионы разлился жар, и она инстинктивно подалась ближе к нему, но он уже выпрямился. Хью подмигнул ей:
— Я вернусь к обеду, и тогда мы возобновим разговор. Согласна? — На лице его мелькнула лукавая дразнящая улыбка: — Надо повторить «нынешнее утро» нынешним вечером.
— Ты сможешь?
Его смех окутал ее, и на мгновение она забыла, что находится в новом чужом доме, полном людей, от которых должна была держаться на расстоянии, и слуг, которых едва знала. Это длилось одно краткое мгновение, полное тепла, нежности и восторга, и оба они улыбнулись. Вспомнили утро, интимность минут, когда они покоились в объятиях друг друга, когда их обнаженные ноги были переплетены, а сердца медленно успокаивались и обретали нормальный ритм.
