Их недвижимость представляла собой огромное квадратное помещение с рядом окон по фасаду и стеклянной правой стеной.
«Солидное вложение капитала», — ворчливо отозвался о покупке отец Марианны.
«Полнейшее безумство», — вынес приговор Джонно.
Солидное вложение капитала или безумство. Но после недельных поисков, бесчисленных звонков в агентства недвижимости и бесконечных переговоров в банках дом принадлежал им. Неважно, что он пустой, что потолки все в каких-то пятнах, а окна грязные, — для них это было воплощением детской мечты.
Они посмотрели друг на друга, и на их лицах появился восторженный ужас. Первой не выдержала Эмма, и ее смех эхом отразился от высоких оштукатуренных стен. Схватившись за руки, девушки закружились по дому.
— Наш, — задыхаясь, произнесла Эмма, когда они остановились.
— Наш. — Марианна торжественно пожала ей руку. — Ну что, совладелица, давай принимать решение.
Они уселись на полу среди эскизов, бутылок с теплой пепси и грязных пепельниц. Здесь нужна стена, здесь — лестница. Наверху — студия, внизу — темная комната. Они строили, перестраивали, созидали, разрушали. Наконец Марианна указала сигаретой:
— Вот оно. Идеально.
— Настоящее вдохновение. — Отобрав у нее сигарету, Эмма наградила себя затяжкой. — Ты гений.
— Да, — согласилась Марианна. — А ты мне помогала.
— Правильно. Два гения. Место для всего, и все на месте. Не могу дождаться, когда мы… о черт!
— Черт? Что ты хочешь этим сказать?
— Ванной нет. Мы забыли про ванную. Быстро изучив план, Марианна изрекла:
— К черту ванную. Будем пользоваться сливным бачком. Эмма лишь ткнула подругу в бок.
Забравшись на стремянку, Марианна рисовала в простенке между окнами их портреты в полный рост. Эмма занималась более прозаическими делами вроде хождения за покупками.
— Звонок, — возвестила Марианна, перекрикивая музыку.
— Слышу.
Запихнув два грейпфрута, упаковку пепси и банку клубничного джема в холодильник, Эмма пошла к домофону.
— Да?
— Макавой и Картер?
— Да.
— Груз от фирмы «Кровати, кровати и кровати».
Издав боевой клич, Эмма открыла входную дверь.
— Что? — поинтересовалась Марианна.
— Кровати! Нам привезли кровати.
— Не шути так, Эмма. Хотя бы когда я рисую. А то изображу тебя с бородавкой.
— Я не шучу. Их уже поднимают.
— Настоящие кровати?
— Матрасы. С пружинами.
— Господи Иисусе! — Марианна в экстазе закатила глаза.
Когда подошел лифт, Эмма пулей метнулась к нему и увидела за раскрывшимися дверями обтянутый полиэтиленом матрас королевских размеров.
— Куда его? — донесся из кабины приглушенный голос.
— О, этот можно отнести в дальний угол.
Грузчик с именем Бадаи на кепке вытащил его на площадку и начал подниматься по лестнице.
— В лифт входит только один. Мой напарник остался внизу.
— О, конечно. — Эмма опять нажала на кнопку, отпирающую входную дверь, и сказала Марианне: — Настоящие кровати.
— Пожалуйста, не болтай, мы же не одни. Черт, телефон. Я отвечу.
Снова подъехал лифт. Эмма дала указание второму грузчику, Рико, и улыбнулась Бадди, направившемуся за спинками. Когда двери лифта открылись, Эмма радостно взглянула на заполненную кабину.
— Несите одни сюда, а другие наверх. Хотите выпить чего-нибудь холодненького?
— Да, — ответил появившийся Брайан.
— Папа!
— Мистер Макавой, — крикнула Марианна, вытирая перепачканные краской руки о комбинезон, — здравствуйте.
— Не освободите дорогу? — жалобно спросил Бадди и потащил спинки к лестнице.
— Папа! Мы не знали, что ты здесь.
— Это уж точно. Господи, Эмма, сюда может подняться кто угодно. Вы всегда оставляете входную дверь открытой?
— Нам привезли мебель. — Кивнув в сторону Рико, она поцеловала отца. — Я думала, что ты в Лондоне.
— Я и был там. Но потом решил, что пора взглянуть, где живет моя дочь.
Брайан хмуро оглядел помещение. Большую часть пола устилали тряпки. Упаковочный ящик из-под плиты, застеленный газетами, выполнял роль стола. На нем мирно соседствовали настольная лампа, полупустые стаканы и банка с краской. Стоящий на подоконнике радиоприемник изрыгал лучшие песни хит-парада. Остальная мебель была представлена стремянкой, карточным столиком и единственным складным стулом.
— Боже, — только и произнес Брайан.
— Мы находимся на стройплощадке, — с напускной веселостью сообщила Эмма. — Возможно, тебе трудно это представить, но мы уже почти закончили. Еще придут плотники и мастер-плиточник.
— Похоже на склад.
— Вообще-то здесь была фабрика, — вставила Марианна. — Тут и тут мы сделали перегородки из стеклоблоков. Идея Эммы. Здорово, правда? Только электропроводка ужасно старая. — Взяв Брайана за руку, она провела его по помещению. — Вот здесь будет спальня Эммы. Перегородка обеспечивает уединение и в то же время пропускает свет. Я буду жить наверху — у меня что-то вроде комбинированной студии-спальни. Вот там уже готова фотолаборатория Эммы, а со следующего понедельника ванная комната не только станет пригодной для использования, но и красивой.
Брайан с неприязнью отметил творческий потенциал девушек. Вероятно, он был раздражен потому, что в Эмме теперь приходилось видеть не столько его маленькую девочку, сколько чужую женщину.
— Вы решили обходиться без мебели?
— Пока не закончим ремонт. — Голос Эммы звучал холодновато, но она ничего не могла поделать. — Мы не торопимся.
— Не распишетесь ли здесь? Мы все закончили. — Бадди сунул ей квитанцию и взглянул на Брайана. — О! О, вы случайно не… Будь я проклят. Макавой. Вы — Брайан Макавой. Эй, Рико, это Брайан Макавой из «Опустошения».
— Не врешь?
Губы Брайана автоматически расплылись в чарующей улыбке:
— Рад познакомиться.
— Грандиозно, — продолжал Бадди. — Моя жена ни за что не поверит. Я был на вашем концерте в семьдесят пятом. Можно попросить у вас автограф?
— Разумеется.
—Господи, она ни за что не поверит!
Пока Бадди шарил по карманам в поисках клочка бумаги, Эмма подала отцу записную книжку.
— Как зовут вашу жену? — спросил Брайан.
— Дорин. Господи, она просто умрет!
— Надеюсь, что нет. — Продолжая улыбаться, Брайан вручил ему автограф.
Потребовалось еще десять минут и автограф для Рико, чтобы они наконец остались одни. Марианна дипломатично ушла наверх по витой чугунной лестнице.
— Пиво есть? — спросил Брайан.
— Нет. Только безалкогольные напитки.
Брайан с тревогой подошел к окну. Эмма здесь совершенно беззащитна. Неужели она не понимает? Громадные окна, из которых виден весь город. Хотя он купил весь первый этаж, где будет жить Суинни и второй телохранитель, это, похоже, не имеет значения. Дочь уязвима всякий раз, когда выходит на улицу.
— Я надеялся, ты предпочтешь другой квартал, где есть охрана.
— Как в Дакоте? — спросила Эмма и тотчас пожалела. — Извини, папа. Я знаю, что Леннон был твоим другом.
— Да, был. И ты должна понять мои чувства. Его застрелили на улице не с целью ограбления, не из-за ненависти, а лишь потому, что он был тем, кем был. Ты моя дочь, Эмма, и это делает тебя столь же уязвимой.
— А ты? — возразила Эмма. — Каждый раз, выходя на сцену, ты становишься беззащитным. Достаточно одного-единственного больного человека из многих тысяч, заплативших за билет. Ты полагаешь, это никогда не приходит мне в голову?
— Нет, я не думал. Ты никогда об этом не говорила.
— Мои слова что-нибудь изменили бы?
— Нет. — Брайан сел на подоконник, достал сигарету и посмотрел на огонек спички. — Но я уже потерял одного ребенка. Если потеряю и тебя, то уже не переживу.
— Я не хочу говорить о Даррене, — глухо произнесла Эмма.
— Мы говорим о тебе.
— Ну хорошо. Я больше не могу жить только для тебя, иначе стану тебя ненавидеть. Я отдала тебе годы учебы в школе и первый год в колледже, к которому испытывала отвращение. Теперь я должна жить для себя.
