Часть вторая
От отдельных портретов к общей картине российского общества на фоне смены политических времен
Глава 5
Протест 2.0 и «коллективный портрет» российского общества на фоне «Русской зимы»
Эта глава, следующая за анализом каждого из четырех идеологических движений, рассматривает их во время Народного схода 18 июля 2013 г., который объединил людей вне зависимости от политической позиции и идеологической идентичности. Изучив посвященную митингу коммуникацию, мы делаем выводы о некоторых чертах, характерных для российского общества в целом. В разных главах книги мы подчеркиваем, что идеологические движения подменяют выработку собственной идеологии отрицанием программы и риторики «врага» или «врагов», выражением фобий и комплекса негативных эмоций. Такой же негативный характер носит консолидация для российского протеста, и это обстоятельство, как мы показываем, обусловило конец краткого периода подъема гражданского российского протестного движения, названного в книге «Русской зимой». Мы приходим к выводам относительно способности разных оппозиционных идеологических движений к объединению, а также о триггерах, специфике, лозунгах и целях такого объединения, чтобы сделать вывод об условиях и способности российского общества к сопротивлению властям, о специфическом для России характере мобилизации и участия в протестных движениях. Мы также продолжаем развивать представления о влиянии Интернета и новых технологий на гражданское движение и решаем поставленную в книге задачу охвата разных интернет-жанров, обращаясь к тому из них, который не был исследован в предыдущих главах, – Твиттеру[340].
О конце «Русской зимы» и теоретизируя протест 2.0
Если каждая предшествующая глава была посвящена отдельному идеологическому течению и его приверженцам, то данная собирает разрозненные фрагменты пазла – российского гражданского общества в «коллективный портрет». Декорациями для него выбран последний из наиболее массовых антипутинских протестных митингов «Русской зимы» – Народный сход 18 июля 2013 г., который прошел более чем в 35 городах России[341], в том числе в символьном для российского протеста месте – на Манежной площади. В этот день в Кирове состоялся суд над Алексеем Навальным по делу «Кировлеса»[342], и его команда задолго до суда призывала устроить митинг, но их мобилизационная кампания[344] собрала немногих, более того, сослужила дурную службу тем, что сделала планы заранее известными оппонентам[345] и позволила им обстоятельно подготовиться, а также отказать в разрешении на митинг в Москве и в большинстве российских городов.
Рис. 27. Один из твитов 18 июля 2013 г. [343]
Все эти обстоятельства делали возможность проведения Народного схода маловероятной, но неожиданная суровость правосудия (которая удивила самого Путина[346]), вызвала такое возмущение[347], что люди все-таки собрались на митинги, причем, как утверждали очевидцы, «быстро и в огромных количествах». Сторонников Навального, лидеров оппозиции и завсегдатаев митингов оказалось меньшинство, большинство же были, по свидетельству самих протестующих, «обычные люди» (рис. 28), «не самые приближенные к протесту», «граждане»[348], «народ», «люди, вышедшие отстаивать свое право гражданина и человека, люди, не позволяющие вытирать об себя ноги и унижать, люди, выражающие свое презрение этой гнусной бездарной циничной власти»[349]. Участников митингов возмущал именно прецедент кафкианского суда и цинизм устроившей его власти, а их жертва была отодвинута на периферию их внимания или же была вовсе им безразлична[350]. Главный лозунг «против Путина и власти», а также опасения, что на месте Навального может оказаться любой, попавший к ним в немилость, заставили выйти на митинги и противников Навального[351].
Рис. 28. Твиттер-коммуникация по поводу Народного схода 18 июля 2013 г. [352]
Эта последняя «российская Манежка» до наступления «Русской весны» некоторыми очевидцами была названа «самой массовой несанкционированной политической акцией за последнее десятилетие». Упреждающие действия властей сильно усложнили течение митинга, и людям приходилось занимать немногочисленные не заполненные ограждениями, ОМОНом, автозаками и активным автомобильным движением пространства[353]. Впрочем, ОМОН был настроен не слишком «кровожадно» – власть безошибочно угадывала спад протестной волны и понимала некоторую игрушечность происходящего. Кроме того, «крайне сдержанная реакция ОМОНа и вообще всех московских силовых структур на “беспорядки” в самой непосредственной близости от Кремля»[354] была также результатом неуверенности в сигналах «сверху».
В дебатах по поводу причин провала «Русской зимы», а также того, почему российская Манежка 18 июля 2013 г., как и другие «российские Манежки», не смогли приблизиться по накалу гражданского сопротивления к украинскому Майдану 2013–2014 гг., помимо очевидной результативности давно перезапущенной в России репрессивной машины советского образца, часто называется еще и такая, более абстрактно сформулированная причина, как «другой народ». Переводя этот тезис на академический язык, речь ведут об особенностях идентификационного комплекса (постсоветского) россиянина, которые препятствуют активному проявлению гражданской позиции и развитию российского гражданского протеста. Мы попробуем вскрыть эти особенности, анализируя наш основной материал – интернет-коммуникацию.
Дебаты по поводу Народных сходов были очень интенсивны[355], и в них объединились как сторонники, так и противники Навального, режима, оппозиции; как постоянные участники митингов, так и впервые на них пришедшие; люди, интересующиеся политикой, наряду с теми, кто никогда не слышал о Навальном; «нашисты» и провластные конформисты (см. главу 1) вместе с ненавидящими власть и возмущенными и напуганными этим примером политических репрессий; вышедшие на Манежку из любопытства или оказавшиеся там случайно; а также просто использовавшие «горячую» тему Народного схода, чтобы попасть в тренды Твиттера или разместить свою коммерческую рекламу. Иными словами, обсуждение Народного схода объединило в Интернете носителей самых разных идеологических идентичностей и тех, у кого она отсутствует. Надо учитывать также и то, что из-за «зачищенности» русского медийного пространства Твиттер как часть Рунета является еще и одной из немногих возможностей публично выражать свое недовольство властью, более того, сделать это без непосредственной угрозы для жизни. Поэтому здесь мы видим порой более честные и откровенные высказывания, чем те, которые звучат на митингах, где за любое высказывание можно угодить в автозак. Интернет к тому же остается главной формой выражения для тех, кто по разным причинам не способен выйти на улицы, – таковых было немало, судя по собранным нами материалам. В силу этого интернет-дискуссии в этот день как нельзя более подходят для задач выявления черт российского гражданского общества и российского протеста, поставленных в этой главе.
Здесь также уточняется реальная и перспективная роль интернет-коммуникации в жизни идеологических движений. Признавая эту роль и влияние, исследователи не единодушны по поводу их масштаба и характера. Ряд ученых настаивают на чисто инструментальной функции Интернета; другие утверждают, что интернет-коммуникация всегда вторична по отношению к традиционной, не обладает ее преимуществами и не может ее заменить[356]. Третьи же сходятся на том, что роль Интернета полностью выходит за границы инструментальности, так как создает коммуникационную и организационную среду «автономности» от любого институционального контроля на основе низовых объединений, не требующих лидеров и институтов, а также культуру постоянной подключенности (perpetual connectivity), самопрезентаций и множественных интеракций. Предполагается, что это настолько радикально меняет культуру и практику социальных движений, что производит, по сути, их новый тип[357]. Среди практик движений нового типа – модернизация формы[358] и управления[359], более эффективное решение вопросов мобилизации, координации, информирования, e-democracy и e-participantion[360]. Кроме того, в Интернете солидаризируются автономные оппозиционные движения и из атомарных голосов собирается «коллективный голос гражданского общества»[361], способствующий созданию кроссрегиональных и транснациональных объединений. В ответ на такие угрозы власти разных стран тестируют возможности полного или частичного отключения Интернета[362] и другие способы ограничения циркуляции в Интернете неугодного власти контента. Но сталкиваясь с необходимостью регулярно пользоваться Интернетом, проникшим во все формы жизнедеятельности, правительства в конце концов находят те или иные способы сосуществования с Internet freedom, используя ее другую сторону – многократно описанную учеными и практиками способность Интернета служить «управлению демократией»[363] путем контроля над оппозиционными движениями и манипуляции общественным мнением против любой расходящейся с официальной повестки дня[364].
