Мы склоняемся именно к такому пониманию функций Интернета в социальных движениях, видя его как один из инструментов организации, мобилизации и коммуникации, как важный «контекст», компонент и фактор социальных и политических процессов. Но предлагаем учитывать, что в зависимости от конкретных политических, экономических и социально-культурных обстоятельств влияние Интернета на общественные процессы вариативно и многообразно. Поэтому изучение интернет-коммуникации требует учета местной специфики, многомерных теоретических и методических подходов с фокусом на дискурсивных практиках, а также временной перспективы, позволяющей следить за развитием дискурсов в динамике. Как читатель уже мог убедиться, мы придерживаемся именно такого подхода во всех главах этой книги, посвященных анализу интернет-данных[365].
При всей местной специфике, российское протестное движение, Рунет и их взаимодействия и взаимовлияния существуют не изолированно от мировых тенденций, что дает нам возможность вычленять особенности и строить прогнозы для России на основе изучения нероссийского опыта, критически анализируя приложение к российскому контексту наработок ученых, которые исследуют Интернет и социальные движения, роль интернет-коммуникации в жизни социальных движений и взаимодействие online– и offline-форм протеста много лет. Поэтому наша методология включает сопоставительную перспективу. В соответствии с еще одним нашим методологическим решением применять разные теоретические подходы[366] в этой главе мы опробуем культурологические фреймы теорий эмоций в социальных движениях (J. Jasper, J. Goodwin) и сетевой коммуникации (digital communication networks, M. Castells).
Эти и другие теоретики гражданских движений в поиске новых исследовательских парадигм обратились к социологии эмоций и, на основе разработок нейропсихологов[367], объявили эмоции каузальным фактором[368], который «придает движение движению»[369]. Поначалу эмоциям приписали исключительно благотворное влияние на все этапы развития социальных движений и на достижение ими поставленных целей. Но позже обнаружили, что на самом деле в движениях задействованы как негативные, так и позитивные эмоции, и именно их комбинации служат своего рода moral battery движений[370]. При этом в движении эмоции следуют друг за другом, образуя «цепи эмоций»[371]. Первой по очереди и важности эмоцией является «праведный гнев»[372] граждан. Если индивиды чувствуют себя оскорбленными каким-то несправедливым с их точки зрения действием, они готовы превратить свое возмущение в протестное движение. Но на пути к выходу на улицы стоит страх репрессий – вторая эмоция в «цепи». «Страх[373] может быть спутником гнева, однако мотивационная составляющая страха – это установка не на нападение, а на бегство[374], которая, по мере нарастания, может подавлять интенсивность гнева, направленного на источник негативных переживаний»[375]. Этот страх преодолевается в процессе коммуникации, посредством которой индивиды узнают, что они не одиноки, что их возмущение разделяют и поддерживают другие люди и что возмущенных достаточно много, чтобы собраться на митинг.
Возможность коммуникации является, соответственно, вторым условием возникновения социального движения. Причем чем быстрее и интерактивнее этот процесс, тем выше вероятность его перерастания в коллективный протест. Интернет же создает именно такую удобную среду, которая помогает быстро и интерактивно объединять, разделять, обсуждать индивидуальные недовольство и возмущение цинизмом власти; здесь аккумулируется отношение к ней как к общему врагу, тем самым создается «когнитивное сопереживание» или «когнитивный консонанс»[376]. Здесь же обсуждаются и тем самым подавляются индивидуальные страхи и опасения. Подобная «мобилизация посредством эмоций», или эмоциональная мобилизация[377], как раз и служит триггером социального протеста.
Обобщая все эти теории, созданные на материале движений в разных странах, можно составить примерно такую схему этапов эмоциональной мобилизации, которая ведет к участию в гражданском коллективном действии:
● несправедливое действие со стороны власти[378] заставляет некоторых граждан испытать унижение и оскорбление;
● «рассерженные горожане» выражают негативные эмоции посредством интернет-коммуникации;
● обмен эмоциями аккумулирует энергию гнева по отношению к власти как к общему врагу, а также помогает преодолеть страх репрессий;
● связанные посредством интернет-коммуникации индивиды достигают нужного «градуса эмоционального кипения» и решаются действовать;
● с началом действия возникают энтузиазм из ощущения единения, возможности артикулировать моральные принципы, чувство принадлежности к истории, гордость за «своих», восхищение их нравственным достоинством, преданностью делу и др.;
● эти позитивные эмоции дают чувство удовлетворения и желание продолжать протест[379], а также вовлекают в протест новых участников;
● за одной акцией следует другая, люди присоединяются к протестному движению на регулярной основе, возникает постоянное коллективное протестное движение, которое в итоге добивается поставленных целей.
Суммировав разные концепции при помощи такой схемы, мы проверили эту схему на нашем материале, чтобы уточнить ключевые характеристики российского протеста в процессе решения нашей главной задачи – выяснения портрета российского гражданского общества и идеологических идентичностей россиян.
Интернет-образ российского протеста
Характеристика материала
В качестве источника материала для этой главы среди разных жанров Интернета был выбран Твиттер. Митинги, как говорили их участники, собрались главным образом через эту сеть и в меньшей степени через Facebook и «ВКонтакте». Твиттер же служил приоритетным и иногда единственным источником информации[380], способом связи в мобилизационных и координационных целях, а также средством пропаганды (рис. 29):
Рис. 29. Один из твитов 18 июля 2013 г. [381]
К тому же Твиттер объединил протестующих по всей России и за ее пределами, и с его помощью за происходящим следили в разных странах (в США, Украине, Финляндии, Эстонии и др., как мы видим из твитов) и разных российских городах (в Кирове, Краснодаре, Екатеринбурге и др.)[382], посылая советы участникам Манежки – центрального российского митинга, на который возлагали главные надежды.
Методы
Выборкой послужил корпус твитов, связанных с Народным сходом, полученный из коллекции, собранной 18 июля из данных API-адресов уникальных учетных записей по популярным ключевым словам и хэштегам трендов российского Твиттера и некоторым другим частотным хэштегам методом «снежного кома» (16 хэштегов и 2 ключевых слова). Всего было собрано 26 503 твита, среди них 47 % спама[383] и 31 % оригинальных твитов. Чтобы вычленить оригинальные твиты[384], учитывался комплекс метаданных, собираемых из профилей и лент авторов; показатели одновременной встречаемости одного и того же твита под разным авторством (сигнал, что автор является не ботом, а живым человеком); рейтинги авторов в этот день и т. д.[385] Эта комплексная обработка позволила получить на выходе корпус из 8343 твитов, которым могло быть с высокой степенью вероятности приписано оригинальное авторство[386].
Собранная коллекция твитов была исследована при помощи качественного и количественного контент– и дискурс-анализа[387], а затем и статистического анализа динамики ведущих дискурсов интернет-коммуникации относительно временной шкалы, охватывающей время митингов (time-series analysis). Большая синтаксическая и семантическая вариативность твитов исключила их автоматическую обработку[388], поэтому был выбран метод ручного кодирования 2063 твитов, случайным образом выбранных из 8343. Категории для кодирования задавались дедуктивно на основе предыдущих разработок, выполненных на материале протестных маршей 15 сентября и 15 декабря 2012 г. и 13 января 2013 г.[389], в которых было намечено тематическое деление создаваемых на тему протестных митингов твитов на «прооппозиционные», «антиоппозиционные» и «нейтральные». Эта схема позволяет отнести к одной из перечисленных категорий любой твит, связанный с митингами. Мы продолжили начатую в наших предыдущих исследованиях интернет-коммуникации методику: учитывали всю сложную совокупность производимых в ее рамках дискурсов, не оценивая тексты исключительно с точки зрения про- и антиоппозиционности, но подробно изучая нейтральные твиты. Именно из аморфной и трудно поддающейся классификации группы «иное» нам удалось выделить высказывания носителей идеологии «против всех», которая будет описана ниже.
