Мое внимание было приковано к его действиям, поэтому потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошли его слова. Возможно, у меня и нет никакой семьи, но даже я понимала, что это долгая разлука.
— Почему так долго?
Как только слова сорвались с языка, я пожалела, что не могу запихнуть их обратно. Сердитая усмешка промелькнула на его лице, когда он переложил свое творение на тарелку.
— Извини, это не мое дело, — пробормотала я, поднимая руки в знак капитуляции.
Морщинки между его бровями смягчились от моего тона, создав впечатление, что этот взгляд предназначался не мне.
— Отец запретил общаться с ними. Если я это сделаю, он их продаст, — он пожал своими массивными плечами, как будто только что не сказал мне, что его отец угрожал продать его сестер и мать в секс-торговлю.
Его массивные руки опустились на стойку, заключая меня в клетку. Жар исходил от его обнаженной груди. У моего пальца был свой собственный разум. Он поднялся и провел по татуировке в виде кириллицы у него на груди. Воздух между нами потрескивал от напряжения.
— Что это значит? — спросила я. Мои слова были едва громче шепота.
— «Кровь ничего не решает», — ответил он, поднося вилку с омлетом к моему рту. Его зрачки расширились, когда мои губы обхватили зубцы. Вкус взорвался у меня во рту, и веки закрылись, издав стон.
— Это, блять, лучшее, что я ела в своей жизни, — ответила я, распахивая глаза.
Мгновение он изучал меня.
— Ты правда не умеешь готовить? — спросил он, кладя вилку обратно на стойку.
Обычно я бы ощетинилась на этот вопрос, потому что в моем ответе было много подтекста, но что-то в Нико обезоруживало, и он сам поделился со мной уязвимым.
— Нет, — я сделала акцент на «т», гладя столешницу ладонями, чтобы не отвлекаться, чувствуя себя неловко из-за моего признания. — Доминик не любил кормить меня в детстве. Если бы знала, как готовить, мне было бы трудно оставаться голодной.
Неловкое молчание повисло между нами, пока он пристально смотрел на меня. Его внимание было настолько острым, что практически обжигало.
— Он действительно тебя не кормил? И не позволял научиться? — спросил Нико. Его тон был лишен эмоций, но смертоносное бушующее море снова появилось в его глазах. Его взгляд такой пристальный, что его было трудно выдержать. Как будто он хотел вцепиться когтями в мое тело и вытащить мои секреты.
И я хотела ему позволить это.
Все, на что я была способна, — это слегка покачать головой. Мой обычно умный рот не находил слов. Его свободная рука поднялась и запустила пальцы в мои волосы, прямо у основания черепа, и он придвинулся еще ближе. Он протиснулся между моих бедер, его обнаженная кожа коснулась моих покрытых шелком сосков, заставляя их затвердеть.
— Ты никогда не будешь голодать, пока я забочусь о тебе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
При это слове внутри меня разлился жар. Никто никогда раньше не заботился обо мне, и внезапно это стало единственным, чего я хотела.
Мой язык высунулся, проводя по нижней губе. Оргазма, который я испытала менее десяти минут назад, явно было недостаточно, чтобы утолить мою потребность.
— Что, если я не еды хочу? — спросила я чуть громче шепота, не уверенная, что он сделает. Технически я была женой Калеба, но ему, казалось, все равно, когда его братья прикасались ко мне. Прошлой ночью что-то промелькнуло в глазах Калеба, но я бы не назвала это ревностью.
Океанические глаза Нико расширились, его ноздри раздулись, когда хватка на моих волосах усилилась.
— Тогда чем ты хочешь, чтобы я набил твой рот, малышка? — спросил он, хватая меня за талию, стаскивая со стойки и ставя на колени. Его тон был ласковым, но действия повелительными — две стороны его личности боролись за доминирование.
Он был и тем, и другим.
Он хотел выбрать между этими двумя. Я видела, как на его лице отразилась борьба.
Мои руки обхватили пояс его спортивных штанов, когда я посмотрела на него сквозь ресницы.
— Ты можешь называть меня грязной шлюхой и засовывать свой член мне в глотку, и все равно готовить для меня и укладывать в постель, Нико, — сказала я, стягивая его серые спортивные штаны. При виде члена у меня в мозгу образовалась чертова аневризма.
Толстые надписи в славянском стиле покрывали каждое бедро. Слюна начала собираться у меня во рту, когда мои пальцы обвились вокруг него, нежно притягивая и исторгая рваный стон из нас обоих.
Преякуляция выступила бисеринками на головке его члена. Мой большой палец провел по жидкости, проводя ей по стволу. Образы Кенджи, трахающего свою руку, всплыли в моем сознании, посылая еще одну волну желания, пронзающую меня до глубины души.
— Ты можешь быть со мной как жестким, так и нежным, Нико, — я наклонилась вперед и отправила в рот головку. Мое сердце громко стучало в ушах, когда я сосала, раздувая щеки.
— О, блять, — произнес он, когда я обвела кончик его члена языком, касаясь бархатисто-мягкой кожи. Его слова были подобны молитве.
И все же именно я стояла на коленях в поклонении.
Церковное наказание
Глава 19
НИКО
БУДЬ МОЕЙ ХОРОШЕЙ МАЛЕНЬКОЙ ШЛЮШКОЙ…
Было ли это похоже на лоботомию?
Потому что в моем мозгу произошло короткое замыкание — синапсы вышли из строя. Мне пришлось приказать себе дышать. Я простонал слово «вдох», которое, конечно же, Скар восприняла как просьбу, и она засосала еще больше. Ее рот был так греховно хорош, что я не различал звуки.
Это не входило в мои намерения, когда я предлагал приготовить для нее. Как, черт возьми, мы перешли от моего желания оторвать Доминику конечности за то, что он не кормил ее, к моей руке, зарывшейся в ее темные локоны, пока она, блять, щекотала свой пищевод моим членом?
