это не мамин номер. Номер звонящего был скрыт.
— Здравствуйте, это Одри.
Тишина.
— Алло?
Макс с любопытством наблюдал за мной.
Я вздохнула. Вероятно, это был один из робозвонков, и он не переключился на телемаркетолога, который собирался продать мне какую-нибудь ерунду. За последнюю неделю это был уже третий или четвертый подобный звонок.
Так раздражает.
— Извините, нет, спасибо.
Раздался звук, почти как щелчок, но голоса не было. Я посмотрела на телефон — звонок прервался.
Я положила телефон и посмотрела на стойку. Зачем-то я достала упаковку замороженной курицы, коробку лапши для спагетти, сковороду, банку овощного супа и лопатку.
— Что я вообще делаю?
У Макса не было ответа, как и у меня. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я начала раскладывать все по местам. Мне не очень хотелось заниматься едой, но я была голодна, поэтому я достала кое-какие продукты, которые действительно имело смысл соединить, и начала готовить.
Пока мой ужин шипел на плите, я покормила Макса. Как обычно, он проглотил все за пару минут, а потом радостно потрусил в гостиную, чтобы свернуться калачиком на диване.
Я прекратила разглагольствовать, но не могла перестать думать о том, что видела Джосайю с той девушкой. Это было похоже на удар в живот. Я не могла решить, что хуже: то, что он так резко ушел вчера вечером, или то, что женщина практически прижалась к нему, касаясь его лица.
Я не могла злиться. Я не имела на него никаких прав. Но от этой картины у меня все равно болел живот.
Может, я все-таки не была голодна?
Снаружи послышался шум автомобиля. Макс спрыгнул с дивана и встал у входной двери, яростно виляя хвостом.
Я выключила плиту, как раз, когда кто-то начал колотить в мою дверь. Сильно.
— Одри? — раздался приглушенный голос Джосайи.
Что он здесь делает?
Макс издал радостный лай.
Я открыла дверь, и Джосайя стоял там, похожий на грозу, которая вот-вот разразится.
Все смешанные чувства, которые я испытывала к нему, сплелись в тугой клубок бешенства.
— Что ты здесь делаешь?
Он вошел.
— Извини. — Я скрестила руки. — Я не приглашала тебя войти.
— Я все равно войду. — Он закрыл за собой дверь.
— Это грубо.
— Прости, я не хотел быть грубым. Мне просто нужно с тобой поговорить.
— Понятно. Теперь тебе нужно поговорить? — У меня сейчас начнется словесный понос, и я это знала. Но я не могла остановиться. — Вчера вечером ты просто ушел. Тогда мы могли бы поговорить. Но нет, ты просто выскочил за дверь, не сказав ни слова.
Он сделал шаг ближе. — Одри.
— Я не знаю, о чем ты вообще собираешься со мной разговаривать. — Я действительно вышла из себя, дико жестикулируя руками. — Очевидно, у тебя есть другая, чтобы вести с тобой беседы. В любом случае, она, вероятно, больше тебе подходит. Я не высокая, не блондинка и не худышка. Моя мама такая, но даже не начинай говорить о том, как сильно я похожа на отца. Я везучая.
Он сделал еще один шаг. — Одри.
— Нет, все в порядке. Я даже не знаю, почему я расстроена. Ты просто парень, ремонтирующий соседний дом, который был мил со мной несколько раз, и, видимо, я настолько отчаялась. Я получаю крошечную толику внимания от парня, который просто пытается быть воспитанным, и вдруг я такая: «Одри, он такой горячий!» и «Одри, а что, если он тебя поцелует?». Я нелепая, и я это знаю, так что можешь ничего не говорить.
Он подошел еще ближе, но на этот раз не остановился, а впечатал меня в стену. Его руки обхватили меня, и он наклонился, пока наши носы почти не соприкоснулись.
— Одри.
— Да?
— Заткнись.
Его губы прижались к моим. От горячего прикосновения у меня перехватило дыхание. Одной рукой он обхватил мою шею, запустив пальцы в волосы, а другую положил мне на спину. Он притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях, пока его рот творил волшебство с моим.
Несмотря на то, как сильно я хотела этого поцелуя, во мне поднялся гнев. Я положила руки ему на грудь и толкнула.
Он отпустил меня, уронив руки и оторвав свои губы от моих. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его на пару метров, как я собиралась, он лишь отодвинулся на несколько дюймов.
— Ты не можешь вот так просто прийти и поцеловать меня. — Мой голос был неловко задыхающимся. — Особенно, если ты только что целовал другую.
— Я этого не делал.
— Ты выглядел очень вовлеченным.
— Это не моя вина. Моя тетя Луиза заставила меня подвезти ее домой.
— То, что я видела, — не называется «подвезти ее домой».
Он снова придвинулся ближе, положив руки на стену по обе стороны от меня. — Ты видела, как я отказал ей.
Часть моего гнева испарилась, оставив вместо себя замешательство. — Джосайя, я запуталась. Я не понимаю, что происходит.
Он пристально посмотрел на меня, его взгляд был настолько напряженным, что мне показалось, будто я могу растаять. — Я очень старался не влюбляться в тебя.
— Если это должно заставить меня чувствовать себя лучше, то это не работает.
— Это просто правда. Я не хотел ничего такого. Я не хотел заботиться о тебе или волноваться о тебе. Мне нравилась моя жизнь такой, какой она была до того, как ты появилась в моем городе.
Я понятия не имела, что на это ответить, поэтому просто ждала, когда он продолжит.
Он наклонился ко мне. — Но перед тобой невозможно устоять.
Положив ладони на стену, он снова поцеловал меня. На этот раз я не сопротивлялась. Мои глаза закрылись, и я погрузилась в его поцелуй. Его губы были мягкими и теплыми, а борода — колючей.
Он придвинулся ближе, накрыв своим ртом мой. Я скользнула руками по его широкой груди и прижалась к нему. Его руки обхватили меня, а его язык проник внутрь и сплелся с моим.
Он углубил поцелуй, поглощая меня, как изголодавшийся мужчина. Я практически обмякла в его объятиях. Ничто не могло подготовить меня к тому, каково это — целовать Джосайю Хейвена.
Я потеряла счет времени, но в конце концов он мягко отстранился. Мы не двигались долгое время, просто дышали.
— Я тоже очень старалась не влюбляться в тебя, — сказала я. — Но в основном только сегодня.
Его глаза метнулись в сторону, увлекая мой взгляд в том же направлении.
Макс сидел и смотрел на нас, виляя хвостом.
— Твоя собака снова ведет себя странно.
— Я знаю.
— Я должен позволить тебе вернуться к тому, что ты делала.
