Спустя восемь — десять дней после начала окота самки с детенышами уже покидают свои «родильные дома». Теперь они пускаются в путь, собираясь в огромные стада, и уже через несколько дней их можно найти на расстоянии 200–250 километров от этих мест. Шум, создаваемый кочующим стадом, нарастает и становится явственно различим за несколько километ, — ров; о приближении стада сайгаков говорит и огромное облако пыли, поднимающееся к небесам. Если на пути стада стоит машина, оно просто «обтекает» ее со всех сторон.
Не считая человека, главным врагом сайгаков является волк. Правда, догнать отдельно взятую здоровую особь волкам не под силу, но зато ослабленные зимой, после брачного периода, самцы, беременные на последнем месяце самки, ну и, конечно, много детенышей становятся их жертвами. В высоком снегу сайгаки беспомощны против волков, потому что легче проваливаются в снег, чем их преследователи (давление их острых копыт на каждый квадратный сантиметр снеговой поверхности в четыре с половиной раза больше, чем у волка с его широкими мохнатыми лапами). Кроме того, волки, как известно, охотятся стаями; антилопы же, как и большинство других диких копытных, спасаясь бегством, описывают дугу, возвращаясь постепенно, как правило, к исходному пункту. А там их ждет другая часть волчьей стаи, не принимавшая участия в погоне.
В пятидесятых годах нашего века в Казахстане на каждую сотню сайгаков приходилось по одному волку, и хищники эти уничтожали 20–25 процентов сайгаков. Но затем начала проводиться непримиримая борьба с волком, когда за шесть лет было отстрелено 80 тысяч хищников. Последовало резкое увеличение поголовья сайги. Что же касается европейской части ареала, западнее Волги, то там с самого начала численность волков была столь незначительной, что никак не влияла на поголовье сайгаков. Будем надеяться, что устранение волков не повлечет за собой тех печальных последствий, которые случались уже не раз, когда истребляли естественных врагов какого-либо вида животных. Ведь волки помогают избежать «перенаселенности» копытными отдельных местностей и способствуют естественному отбору, истребляя больных и ослабленных особей.
Итак, взрослым сайгакам, кроме человека, можно сказать, никакой враг не страшен. Зато на новорожденных сайгачат очень даже есть кому позариться: тут и степной орел, и беркут, и ворон, и лисица. В случае нападения с воздуха сайгачиха обычно подскакивает высоко в воздух и старается ударить птицу копытами или головой. Между прочим, те же самые прыжки они совершают, когда самолет на бреющем полете пролетает низко над степью, где расположены «родильные дома».
Каждый десятый детеныш погибает уже в первые дни своей жизни. Порой их погибает даже еще больше. Так, например, в мае 1947 года, во время сильной засухи, погибло 20 процентов сайгачат. В мае 1959 г. — даже целых 60 процентов. Но и при обычных погодных условиях к концу первого года жизни из пяти горбоносых сайгачат в живых остается лишь два. И тем не менее это совсем немало, если учесть, что каждая самка ежегодно производит на свет в среднем по 1,6 детеныша.
В прежние времена на сайгаков зачастую нападал особый вид овода, который откладывал им под кожу свои яйца. Вокруг вылупившихся из яиц личинок образовывались болезненные гнойники, доставлявшие сайгакам немалые страдания. Но с конца XIX века с этой ужасной пыткой было покончено. По-видимому, в какой-то момент численность горбоносых антилоп настолько упала, что оставшихся особей просто не хватало на то, чтобы биологический цикл этого опасного паразита не оказался нарушенным. Таким образом, овод вымер прежде, чем его животное-хозяин. И хотя сайгаки с тех пор уже снова достигли своей прежней численности, паразит их так и не оправился — он исчез бесследно. А вот у антилоп, обитающих в Монголии, овод так и не перевелся.
Случается, что и ящур, это страшное заболевание домашнего скота, переходит на сайгачьи стада. У самцов от этого отламывается верхняя часть рогов, а молодняк погибает почти целиком. Во время одной такой эпизоотии на каждого живого сайгачонка приходилось по два мертвых, а в общей сложности удалось насчитать 40 тысяч трупиков. Однако урон среди взрослых антилоп был не так уж велик: девять процентов от всего стада. Суровая зима приносит значительно больший ущерб.
С началом зимы сайгаки откочевывают из степей к югу, в пустыню. Шерсть их к этому времени светлеет, приобретает серый оттенок и теряет свой блеск. Там, в заснеженной пустыне, они выкапывают из-под снега полынь, богатую белками и жирами. У них, как и у всех раскапывающих снег копытных, — длинные острые копыта. А вот лошади Пржевальского, а также куланы, или дикие азиатские ослы, те не в состоянии своими круглыми короткими копытами как следует разгрести снег. Поэтому, когда к их естественным врагам прибавился еще и человек в качестве охотника, их поголовье катастрофически быстро пошло на убыль, пока не исчезло вовсе. А горбоносые маленькие антилопы оказались в этом отношении устойчивее и продержались значительно дольше.
Сайгаки, как типичные степные животные, испытывают неизъяснимый страх перед кустарниками. Они стараются держаться от них подальше. Следовательно, они никогда не вредят древесным насаждениям. То же самое относится и к полям ржи и пшеницы. На одном квадратном километре ржаного поля, но которому прошло стадо сайгаков, найдено всего каких-нибудь 15–20 оборванных колосьев. Животные аккуратно прошли гуськом в междурядьях ржи. Поскольку они предпочитают в качестве кормов растения высотой примерно 15–20 сантиметров, то даже во время засухи и в разгар лета почти никогда не заходят в посевы кукурузы; правда, обходя их, иногда сильно затаптывают по краям. Так что, как видите, ущерб, наносимый ими сельскому хозяйству, отнюдь не велик.
А остановить колесо фортуны удалось действительно буквально в самый последний момент. Правда, поначалу запретами на охоту удалось добиться немногого, разве того, что последние пары сотен оставшихся в живых сайгаков не были выбиты. Но потом, в середине двадцатых годов, в европейской части популяции западней Волги начали замечать постепенное увеличение их поголовья; в Казахстане оно стало ощутительным к тридцатым годам. Во время второй мировой войны, когда в степи оставалось мало скота, но и меньше людей, процесс этот еще убыстрился. В районах западнее Волги в каждом более или менее крупном населенном пункте был учрежден егерский пост, где работало в общей сложности 25–30 человек. Егеря разъезжали на мотоциклах по степи, вели борьбу с браконьерством и дважды в месяц должны были представлять отчеты о состоянии дел в подведомственном им районе. Но прежде всего им вменялось в обязанность охранять «родильные дома» от бродячих собак, которые прежде ежегодно утаскивали уйму новорожденных ягнят.
