богач-купец отдает свою дочь за известного путешественника и ученого, успевшего стяжать себе мировую известность.
Среди новых знакомых Верлов подобрал шаферов, посаженых отца и мать и дружек.
А когда Верлов сказал всем, что был в Южной Африке, где все свое состояние употребил на покупку драгоценных камней, и что он хочет и впредь заниматься этим крайне выгодным делом, – почтение к нему возросло еще больше.
Он сразу сделался популярным не только среди интеллигенции, но и среди купеческого мира, где на него взглянули как на богатого человека.
В одном из домов Верлову попалась под руку газета.
Желая узнать что-нибудь новое о политике, он стал пробегать печатные столбцы, и вдруг… газета чуть не вывалилась из его рук.
Это был отчет о поисках соединенной эскадрой подводно-воздушного корабля страшных пиратов.
«Так вот оно что! – подумал Верлов, быстро овладев собой. – Однако мы переполошили весь свет! Нас ищут! Великолепно! Но… все же японцам это ничуть не поможет!»
Губы его едва заметно усмехнулись, и, передавая с многозначительным взглядом газету Суравину, он как ни в чем не бывало заметил:
– Все еще шумят с этими подводно-надводными пиратами!
Это была своего рода реплика.
Все общество сразу заговорило о пиратах, об ужасах, которые они наделали с японскими крейсерами, о страхе, который навели на все государства, о соединенной эскадре, о бесплодности поисков и о тех невероятных слухах, которые ходили про таинственный корабль.
Страшно заинтересованные этими рассказами, Верлов и Суравин ахали и удивлялись вместе с другими, делали предположения и постепенно, незаметно выспрашивали все подробности.
Просидев в этом обществе с час, они знали уже все, что им требовалось.
Главное было то, что они узнали, что соединенная эскадра крейсирует между Владивостоком, Мацмаем и Нагасаки и что главные сведения и стоянка находятся во Владивостоке.
Это значительно упрощало дело, так как теперь Суравину совсем незачем было ехать в Японию и он мог смело оставаться во Владивостоке.
В случае же перемены он мог сесть на первый попавшийся пароход и в три дня перебраться в Нагасаки.
Возвратившись к себе в гостиницу, Верлов и Суравин с дочерью целый вечер проговорили о делах, советуясь друг с другом, стараясь не упустить ни малейшей подробности.
Поздно заснули они, поужинав предварительно в общем ресторанном зале, а когда на следующий день они поднялись, было уже часов десять.
Верлов отправился к нотариусу и к полудню закончил все формальности относительно домов, а Вера с отцом в это время бегала по городу, делая необходимые закупки и подготовляя все к свадьбе.
К часу дня все сошлись в гостинице, и Верлов предложил тотчас же переехать в один из вновь купленных домов, в котором была свободная квартира.
Через комиссионеров он приказал доставить туда же кирпичей, известки и песку – якобы для того, чтобы произвести спешный ремонт.
Наскоро драпировщик отделал комнаты, и к пяти часам дня квартира была готова. Едва Суравин с дочерью и Верловым успели кое-как устроиться, как приехали шафера.
Невольный крик восторга вырвался из груди всех приехавших, когда Вера вышла в зал в своем подвенечном наряде.
Она была дивно хороша, и яркий румянец волнения лишь еще больше оттенял ее красоту.
Верлов, одетый в изящный фрак, выглядел красавцем, а его крепкая, свежая и стройная фигура резко выделялась среди окружающих.
Полные счастья, поехали они в церковь, отдельно, каждый в сопровождении своих шаферов.
«Грядет голубица…» – грянул хор.
О, как счастливы были они, так долго ждавшие этого момента!
Не менее их сиял и Суравин, успевший глубоко полюбить зятя и от души радовавшийся этой свадьбе.
Торжественно прошел обряд венчания, и, шумно поздравив молодых, все направились в лучшую гостиницу, где для ужина был откуплен целый зал и сервированы столы.
Между тем Верлов вспомнил, что в эту ночь он обещал явиться в условное место, чтобы снова сесть на корабль.
Следовало предупредить Бромберга о том, чтобы он подождал еще хоть сутки, и Верлов попросил Суравина взять этот труд на себя.
Ужин прошел блестяще и весело, и около одиннадцати часов Суравин и молодые, покинув гостей, уехали в свой дом, откуда Суравин тотчас же отправился пешком за город.
Оставшись наедине со своей молодой женой, Верлов долго молча, с любовью смотрел на нее, словно не веря своему счастью, словно сомневаясь, что все то, что случилось – не сон, а действительность.
Потом он взял ее за руки, привлек к себе, и пустая квартира словно просветлела от первого послебрачного поцелуя.
XXV
Прошло два дня, в продолжение которых Верлов все время работал в каменном подвале, а Суравин ходил с Верой по городу, делая кое-какие заготовки для корабля.
Когда все было кончено и сокровища были спрятаны так, что им был не опасен даже пожар, Верлов и Вера собрались в путь.
Горячо простились они с Суравиным, проводившим их на лошадях до условного места, нагрузили вещи и сели сами на «Владыку», уже ожидавшего их, и тронулись в путь.
Долетев до Татарского пролива, они спустились в воду и погрузились в море, решив продолжать путешествие под водой.
Страшно обрадовались Бромберг и маленькая Нянь-Си возвращению новобрачных.
Жизнь на корабле стала сразу веселее и уютнее, а счастье новобрачных, отражаясь на инженере и Нянь-Си, создавало атмосферу всеобщего веселья и счастья.
Однако пребывание вдвоем с Нянь-Си на корабле сильно повлияло на инженера.
Верлов и его молодая жена сразу заметили, что Бромберг стал пристальнее и любовнее посматривать на Нянь-Си и уже не так заботливо скрывал от других свое расположение к китаянке.
Маленькая же дикарка, не привыкшая к лжи, совсем не заботилась скрывать свои чувства.
В первый же день плавания, забившись в угол с Верой, она поведала ей свою тайну.
– Зачем он не возьмет меня в жены? – удивленно спросила она Веру.
– Но ведь вам надо повенчаться! – смеясь, ответила молодая женщина, которую забавляла наивность девочки.
– Ну и пусть, – согласилась Нянь-Си. – Для этого надо громко бить в гонг и устроить угощение. Но это все можно сделать самим.
Вера от души рассмеялась.
– Нет, у нас это не так просто делается! Тебя надо крестить, потом вы пойдете в церковь и после этого будете считаться мужем и женой.
Но Нянь-Си никак не могла понять того, что говорила Вера.
Маленькой китаянке процесс венчания казался проще, и она упрямо утверждала, что жену прямо берут, и – конец.
В свою очередь, и Верлов стал приставать к Бромбергу.
Но, несмотря на то что инженер был, видимо, влюблен, он все же не признавался в этом открыто, предпочитая
