у подъезда ты хотела? – закричал он в трубку.
– Хотела. Значит, это ты караулил в машине?
– Ты пожалеешь об этом.
– Нет. – И она повесила трубку.
Родители были на даче, в квартире стояла сумеречная тишина. Марина подошла к книжным полкам, взяла томик Цветаевой, раскрыла на середине.
Писала я на аспидной доске,
И на листочках вееров поблеклых,
И на речном, и на морском песке,
Коньками по льду и кольцом на стеклах,
И на стволах, которым сотни зим…
И, наконец, – чтоб было всем известно, —
Что ты любим! любим! любим! любим! —
Расписывалась – радугой небесной.
Она опустила книгу, волшебство поэзии захватило ее и понесло в полумраке квартиры. Она повторяла последние строчки, словно пробуя их на вкус. И слова в памяти вновь складывались в рифмы, щемящие и прекрасные.
В прихожей зазвонил телефон. Но Марина еще не поняла смысл этого звука, находясь под цветаевским гипнозом. Второй звонок вернул ее к реальности, и она встала и вышла в прихожую.
– Да.
– Это я.
– Это ты, Орлов?
– Я.
– Поговори со мной.
Вадим пришел на работу в восемь утра. За час до начала. Но народ в управлении уже был. Такая у них служба, не влезающая в твердо регламентированные рамки. В кабинете было прохладно; хорошо, что уборщица, уходя, забыла закрыть окно. Он снял пиджак, повесил его на спинку стула. Сел. Немного ныл разбитый бок. Но терпимо. В общем, конечно, он отделался легким испугом. Вадим снял телефонную трубку, набрал номер больницы. Ему повезло, дежурный врач оказался в кабинете.
– Добрый день, доктор, это Орлов из МУРа беспокоит. Как там Фомин?
– Проникающее ранение живота, кризис прошел. Очень удачно, что на месте оказался врач. Думаю, что пойдет на поправку.
– Спасибо.
– Пустое.
Вадим положил трубку и подумал о том, что как прекрасно, что там оказалась Марина. Стрельцов рассказал ему, как она достала в считаные минуты бинт и йод, как перевязала Фомина.
В дверь постучали.
– Войдите.
На пороге появился свежевыбритый Калугин. Стекла очков его победно блестели.
– Я знаю о вчерашнем и очень жалею, что не был с вами.
– Ничего, Игорь, такое, как вчера, может случиться в любую минуту.
– Те оба насмерть?
– Да, к сожалению.
– Что с Фоминым?
– Идет на поправку. Что у вас? Судя по некоторому блеску в глазах, есть новости.
– Да. Патрушев вчера все-таки рассказал: Каин – это душеприказчик и наследник Хомутова.
– Вор?
– В том-то и дело, что нет. Его не знает никто.
– Такого не бывает.
– Пока не нашли знающих его людей.
– Это точнее.
– Ленинградцы передали. Вот. – Калугин положил на стол бланк спецтелеграммы. – «Сообщаем, что уголовник, назвавший Козлову кличку Каин, Чеботаренко Петр Гаврилович, 1927 года рождения, место рождения г. Харьков, в настоящее время проживает в Ленинграде по адресу: Измайловский проспект, дом 6, квартира 12, работает на угольном складе. Сообщил, что работал с Хомутовым и тот угрожал им человеком по кличке Каин. По нашим учетам такая кличка не проходит».
– Значит, по их учетам не проходит, – повторил Вадим, – а по нашим?
– В 1937 году расстрелян Брозуль Виктор Николаевич, опасный бандит. У него была такая кличка.
– Значит, что же, Игорь, будем ждать, когда появится новый Авель?
– Ну зачем же, Вадим Николаевич, кое-что есть. Я плотно занялся окружением Хомутова.
На столе зазвонил телефон прямой связи с начальником управления, носящий в простонародье кличку «черный ворон».
– Я слушаю, товарищ генерал.
– Как здоровье?
– В норме.
– Какие решил предпринять шаги?
– Поеду к матери Суханова.
– Возьми с собой кого-нибудь из группы. И пусть все ходят с оружием. Не в бирюльки играем.
– Есть.
– Приедешь – доложишь.
Генерал положил трубку.
– Ну что? – спросил Калугин.
– Оружие приказано носить и на встречи ездить парами.
Долгушин подъехал к кафе «Ритм» на 2-й Миусской ровно к двенадцати часам. Здесь он договорился встретиться с Алимовым. Юрий Петрович любил это кафе. Днем здесь было пусто, бармен Виктор готовил прекрасный кофе, крепкий и ароматный.
Машину он оставил, не доезжая, метров за двести и пошел пешком. День распогодился. Было солнечно, но не жарко. Ветер тащил по тротуару первые осенние листья, и Долгушину казалось, что даже воздух наполнен их горьковатым вкусом.
За забором Института физики жгли целый ворох этих листьев, и дым, низко стелясь, добирался до противоположного тротуара и пах дачей, самоваром и подмосковной тишиной. Долгушин вообще любил этот район. Некий оазис тишины, внезапно образовавшийся между стремительной улицей Горького и тяжело грохочущей Новослободской. Особенно он любил Миусский сквер. Маленький, уютный, с чеховскими аллеями, с карликовыми японскими гнутыми соснами.
Зал кафе был пуст.
Ну что это за человек Алимов! Никогда не приходит вовремя. Шпана уголовная, только и знает, что в квартиру входить с отмычкой.
– Здравствуйте, – приветливо сказал бармен, – как всегда?
– Да, два кофе.
– Садитесь, я принесу.
Долгушин сел, достал пачку «Данхилл», закурил. Кофе был необыкновенно вкусным, и настроение у него улучшилось. Но время шло, а Алимова не было. Юрий Петрович вышел и позвонил из автомата. Телефон не отвечал. Тогда, полный злобы, он сел в машину и погнал ее в Сокольники. Впервые в жизни он, пожалуй, не соблюдал скоростных ограничений. Но нервов не хватало. Чем быстрее приближалось время к заветной поездке, тем нервнее и злее становился он. Алимов, уголовник, тля. Кто он без него, Долгушина?
Круто повернув, он влетел во двор магазина и резко затормозил. Из дверей подсобки выскочил Семен.
– Что случилось? – подбежал он к машине.
– Вот что, – Долгушин с ненавистью посмотрел на потное Семеново лицо, – вот что, – повторил он, – вы, уважаемый Семен Яковлевич, бросайте вашу контору, садитесь в машину и разыщите мне вашего нежного дружка Алимова.
– Может, попозже, Юрий Петрович?
Долгушин высунул руку из окна, рванул Семена на себя. Тот, стукнувшись о стойку окна, тихо ойкнул.
– Сейчас, сука, понял, сейчас – или кишки выпущу. Привезешь его ко мне домой.
Он оттолкнул Семена, и маленький человек отлетел к стене.
Врубив заднюю передачу, Юрий Петрович вылетел на улицу.
Дома он пошел в душ и долго стоял под ним, попеременно меняя горячую и холодную воду. Из ванной он вышел почти успокоенный. Насухо вытерся полотенцем, надел халат и заварил себе зеленый чай. Он сидел, пил ароматную жидкость и курил. Курил, забыв о дневной норме сигарет.
Семен появился часа через три. По его лицу Долгушин понял, что случилось что-то непоправимое.
– Юрий Петрович… – Семен тяжело упал в кресло. – Юрий Петрович.
– Говори.
– Выпить дайте.
Долгушин
